Чтение онлайн

Название планеты в переводе с местного означало «Не-Здесь». Когда Рис впервые поведал об этом курьезе жене комиссара, та воскликнула: «Как можно, дать своему дому такое название? Неудивительно, что эти существа ни на что не годны!» Если уж на то пошло, подумал Рис ей в тон, планета не заслуживала и наименования в честь милосердного бога Кришны. Кали — вот самое подходящее название!

Жена комиссара и ее пятнадцатилетняя дочь медленно переходили от одного прилавка с шелками к другому; за ними семенила жена мелкого чиновника из колонии людей. Женщины беспрерывно жестикулировали: то смахивали со лба пот, то отгоняли насекомых. Дамы не торопились, избалованная дочка комиссара капризно тянула мать за рукав. Рыжие волосы девчонки, уложенные башенкой, как у взрослой, теперь растрепались и свисали на худую шею мокрыми прядями.

На базаре кишели низкорослые рыхлые туземцы, похожие цветом на чищеный картофель. Мужские лица, в отличие от женских, были покрыты бесхитростными, как детские рисунки, светло-фиолетовыми татуировками. Подобно многим обитателям планет в Поясе Ориона, стеги были гуманоидами. Казалось, матушка-природа, раздобыв удачный рецепт, не рисковала от него отказаться. Ростом аборигены не превышали ребят-десятилеток. Рты их были практически безгубыми, глаза круглыми, почти без век, зато, по образцу птиц или рептилий, с мигающей мембраной, заволакивающей время от времени глазное яблоко; на руках у них красовалось по четыре пальца. Странно было слышать сладкозвучный птичий щебет, издаваемый этими отталкивающими существами.

Базар посещали в основном мужские особи. Они сидели на корточках по обеим сторонам узких проходов между прилавками, стояли, прислонившись к шестам, поддерживающим истрепанные шелковые навесы, толпились вокруг торговцев съестным. Двум третям мужского населения было, судя по всему, совершенно нечем заняться, и они предавались единственному развлечению прогулке на открытом воздухе в полуголом виде.

События прошлого вечера в таверне по-прежнему оставались для Риса загадкой. В молодости он быстро приходил в норму после подобных встрясок, но теперь поставки превратили его в столетнего старца, не способного обойтись без смертельного в конечном счете зелья. Он отхлебнул еще и, тараща глаза от жжения в горле, спрятал фляжку в карман и нагнал женщин.

Походы за покупками вызывали у него ненависть. Женщины отчаянно торговались и предлагали такие смехотворные цены, что ему бывало стыдно переводить. Потом они шили из этих сверкающих материй что-нибудь пышное. Им нравились тонкие ткани Кришны, однако они предпочитали прихотливую моду, привезенную некогда с Земли, хотя для местного климата она совершенно не годилась. Но недовольство Риса вызывало даже не это. Лингстеру, даже падшему так низко, как он, не пристало заниматься такой ерундой.

Драные навесы провисли в безветрии. От вездесущих базарных запахов — гниющих овощей, засиженного мухами мяса, нечистот, сливаемых в открытые канавы позади прилавков, потных лохмотьев самих торговцев — к горлу подкатывала тошнота. Чья-то пухлая, почти детская ручонка ухватила его за рукав. Он обернулся и увидел предложенную ему палочку с полусырым мясом. Мясник смотрел на него в упор.

О том, что это еще юнец, говорили уродливые отложения жира на шее. За спиной у молодого торговца лежали рядком ощипанные создания, мелкие и крылатые, которых аборигены ловили и жарили на углях. Здесь, как и на других подобных прилавках, мясо предлагалось с гарниром коричневато-красными печеными клубнями. Рис отрицательно покачал головой и тут же об этом пожалел — с похмелья виски отозвалось резким стуком. Юнец за прилавком ухмыльнулся. Все они выглядели недорослями, их лица никогда не покидало детское выражение. Взрослые оставались пухлыми, и единственное, что отличало их от подростков, исчезновение шейных жировых колец.

Пожилого стега Рис не встречал ни разу. Ни стариков, ни старух, ни даже туземцев преклонного возраста. Он не знал, как это объяснить: то ли все они умирали, едва достигнув зрелости, то ли прятали своих стариков, то ли убивали. Люди относились к аборигенам с подчеркнутым пренебрежением, не интересуясь ни их обычаями, ни языком; здесь никогда не высаживались ксеноантропологи, а ксенолингвисты, сначала отправленные сюда Гильдией, поторопились убраться восвояси.

Пойменную равнину, на которой раскинулся город стегов, обрамляли горы, именуемые Костями Создателя; из-за них уже выкатилось солнце Кришны, заставлявшее старые зазубренные горы блестеть, словно скелет доисторического мамонта. Рис вытер потную шею, мысленно кляня медлительных женщин. Они могли проводить у прилавков с мерцающей тканью по многу часов, щупая рулоны и возмущаясь высокими ценами.

Торговцы, не вставая с корточек, молча протягивали свой товар, без всякого любопытства взирали на землянок и лишь изредка рисовали на квадратиках сырой глины простые значки, ведя таким способом учет проданного. Письменности у стегов не существовало, их арифметика не отличалась изощренностью.

Под одним из прилавков лежал в подвешенной плетеной колыбели младенец-абориген, родитель которого не обращал на него ни малейшего внимания и ленился отгонять от его личика насекомых. Супруга комиссара поначалу пыталась научить жителей Кришны элементарной гигиене, но успеха на этом поприще не добилась.

— Данио! — Найяна Пател поманила Риса пальцем. Видишь этот рулон? Узнай, сколько за него просит косоглазый жулик.

Вот для каких презренных целей требовались жене комиссара услуги лингстера с лицензией Гильдии!

Найяна Пател, как и вся остальная человеческая колония, не потрудилась овладеть местным языком, ограничившись «кухонным стегти» — примитивным набором из нескольких местных словечек и собственного индо-английского, на котором она обращалась к служанкам из местных, работавшим в колонии.

— Данио! Смотри, какая парча!

Рядом с мужчиной-стегом стояла женская особь, готовая приступить к торгу. На ней было бесформенное коричневое одеяние и ожерелье из серых глиняных шариков — резкий контраст с кричащей синей татуировкой ее спутника. На Кришне в диалог вступали только женщины, словно мужчины считали ниже своего достоинства молоть языком.

Но прежде чем Рис успел приступить к своим обязанностям, ожила мини-рация, которую он по настоянию комиссара неизменно носил на запястье во время вылазок на базар. Он поднес крохотный приборчик к уху.

— Рис! Ты нужен мне здесь. Немедленно! — Голос комиссара Чандры Патела заухал у него в черепе и снова вызвал приступ похмельной головной боли. Рису показалось, что у него в голове ожила стая летучих мышей. Он впился взглядом в свою трясущуюся кисть.

— Сэр?..

— Только что пришло донесение. «Мулы» собираются на том берегу Межевой реки.

За два года с небольшим, что Рис провел в этом забытом Богом месте, это повторялось уже в третий раз. Банда «мулов» — так люди прозвали вторую расу Кришны за длинные лошадиные лица — врывалась в город и безобразничала там несколько дней, причем всякий раз перед приходом муссона. Ничем особенно страшным это не грозило — разве что небольшими стычками со стегами да двумя-тремя сгоревшими дотла лавчонками. Среди хобби комиссара был и сбор сведений о «мулах», по большей части анекдотических.

— Все дело в муссоне. Сами знаете, что это за дурацкое время года. — Рис лениво косился на женщин, оживленно щупающих радужные шелка. — До Нью-Бомбея «мулам» нет никакого дела.

— Возможно. Но я нашел запись о нападении на нашу новорожденную колонию пятнадцать лет назад. Тогда они почти что ее уничтожили.

Дочка комиссара оглянулась и, видя, что Рис смотрит на нее, показала ему язык. Он нахмурился, девчонка рассмеялась.

— Первые комиссары были очень неаккуратны с записями, — признал Пател. — Вряд ли им можно полностью доверять. Но я все равно не хочу рисковать.