Чтение онлайн

Мультфильм будет одинаково интересен и детям, и взрослым. Он вряд ли получит престижные награды, но наверняка запомнится надолго, а это главное.

Алексей Старков

Сначала это была просто игра. Ничего больше. Было просто интересно, что, мол, как же так, ведь так не бывает, так не должно быть, а значит, я чего-то не понимаю или что-то понимаю неправильно. Обычное дело для человека, который ненадолго появился и пытается понять, где он вообще. Особенно здесь, на Марсе, где все не так. Правда, и на Земле было не всегда так, как я понимал, но там-то все-таки Земля, там все стараются не понимать одинаково. Здесь все по-другому. Здесь все всё — ну, почти всё и почти все — понимают по-разному. Обычное дело.

Зовут меня Сергей Игнатович Баронин, можно просто Серёга, я инженер-исследователь по части воды, тридцать один год, москвич. На Марс попал почти случайно (то есть очень стремился, но не имел никаких шансов, а вот смотри-ка, попал) и первое время сильно жалел. Но быстро привык — ребята хорошие, и у нас, на базе Южная Точка, и у американцев, на их базе Пойнт Ван, куда я каждый день по договору отвожу воду на танкетке, жутко кислую воду, у них там есть репроцесс, а у нас нету. То есть тоже есть, но так, одно название. Они из-за какого-то идиота с регалиями построили свое Подземелье в месте, где вообще нет воды, а мы из-за какого-то идиота (насчет регалий не знаю) совершенно непригодный репроцесс привезли, тонна веса. Вот и делимся. С Европой тоже дружим, но те далеко, так что с ними только по связи.

Нет, ребята, правда, замечательные. Всех отбирали специально, все проходили дополнительно социотренинг, так что каждый друг другу сразу стал симпатичен. Единственное что — на самом-то деле мы все были друг для друга чужие, хоть и притерлись сразу, но все равно чужие, всего за несколько месяцев до полета познакомились, да и то так, шапочно. С Володькой Смешновым я с первым познакомился, с ним же и подружился. Отчаянный и открытый парень. И в то же время сплошная ирония. Все время будто тебя высмеивает. Я думаю, это у него такой способ защиты был.

Нас восемнадцать человек на базе. Это немножко больше, чем нужно для выполнения наших задач. Но прибыток не убыток. Я так думал и не придавал этому никакого значения. Единственное, что смущало — Юра Архипов. Он в самом низу базы сидел, в закрытом боксе. Он попал туда в первые же дни после моего прибытия, остался еще с двумя парнями от прошлой вахты и в первые же дни в бокс загремел, и забрать его на Землю должны в следующий визит, то есть если начинать с сегодняшнего дня, то через три с половиной месяца. Не наш будет визит — к американцам подгонят транспорт из НАСА.

Странность заключалась в том, что никто толком не знал, почему этот парень попал под замок, даже те двое от прошлой вахты. Говорили — нервный срыв, а больше ничего определенного, сплошные легенды, причем самые фантастические и самые идиотские. Иногда мне казалось, что кое-кто все-таки знает, в чем дело, но помалкивает и для туману сочиняет эти легенды.

А кроме перевозки воды я ничем другим больше и не занимаюсь. Во-первых, исследовать ее особенно незачем, обыкновенный лабанализ. Во-вторых, нас все-таки восемнадцать, так что исследования воды прекрасно обходятся и без меня. По мне, так и неплохо — съездил туда-сюда с утреца и весь день свободен. А до американцев два часа на танкетке, туда-сюда пять, много шесть часов. А марсианский день, между прочим, длиннее земного на целых 39 минут и еще 35 секунд — можно при желании все бока отлежать. Некоторые завидуют, но ребята хорошие, так что завидуют белой завистью.

Где-то примерно через неделю после того, как я начал возить воду американцам, встретился мне пыльный дьявол. Или песчаный дьявол, их по-разному называют. Dust devil, тут кто как переведет на русский язык. Потому что я и сам не могу определиться, пыль покрывает марсианскую землю или все-таки наш песок. Что-то среднее.

Песчаный дьявол, если вы не знаете (я просто в коме, насколько многого вы не знаете из того, что вполне доступно, да, думаю, я и сам тем же страдаю), — это такой смерч из песка, они и на Земле тоже встречаются. Вот что они делают на Марсе, где атмосферы почти нет, я не знаю, это для меня загадка — скорее всего, потому что я все-таки инженер-исследователь по части воды, да и то в прошлом, уже и формулы забывать стал. Говорят, марсианские песчаные дьяволы — это нечто такое, отличающееся от земных по происхождению. Говорят, здесь работает не воздух, а электричество. И правда, чего-чего, а электричества в них полно.

Я ехал на своей танкетке, вез воду американцам, я всегда выбирал раннее утро для такого дела, чтобы поскорее избавиться от водительской повинности и уже заняться наукой, а если вернее, заниматься чем угодно и не думать при этом, что ты кому-нибудь что-нибудь должен. Вдруг этот дьявол.

Я знал, они появляются по утрам, при восходе этого нашего мелкого и тусклого марсианского солнышка, на которое даже смотреть не вредно для зрения. Что-то там нагревается, какие-то там электрические процессы начинают происходить, и вот нате вам — вырастает из песка дьявол!

Это такой столб растрепанный и не очень прямой, высотой, может, в километр, может, и в два, а может, и еще больше, не измерял, да и разные попадаются. Видно только метров сто кверху, потом что-то темное и прозрачное. Скажем, призрачное.

Он тогда возник непонятно откуда, пронесся мимо, закружился на месте, потом назад, ко мне, я даже немножко перепугался.

Но нет, ничего, покружился рядом и убежал.

Все это дело я записал, естественно. И записи показал — и нашим, и американцам. Из гордости — вот вы не видели, а мне так пожалуйста. Глен Тамп, ихний водист, с которым я больше всего и имел дело, похлопал меня по плечу и гоготнул радостно, а на нашей базе, когда я то же самое рассказал, Володька Смешнов сказал: «Здорово!»

Потому что песчаные дьяволы — явление не такое уж частое. Встретить его — это вроде как выиграть в лотерею сто тысяч при главном призе в сто миллионов. Тут я немножечко, может быть, вру, они чаще встречаются, только видим мы их совсем не так часто. Под землей сидим.

Самое-то интересное произошло на второй день — я снова увидел дьявола. Просто обалдел, не поверите!

Пронесся такой же, один в один, что и вчерашний, покружился невдалеке — и назад, ко мне, заинтересовал я его, видите ли. Вокруг меня кружится, а я на него смотрю, и уж не знаю, чего мне такого ждать от этой стихийной аномалии. Испугался, честное слово. Ну, не то чтобы испугался, а так, насторожился маленько. Но ничего такого не произошло, он еще потанцевал и умчался.

Я опять запись всем показал.

И там, и тут мне сказали:

— Зачем врать? Это вчерашние записи.

Я им дату на записях показываю, там же цифра стоит, а они надо мной смеются. Добродушно, правда, хорошо ко мне относились — и там, и здесь.

Тогда в первый раз я почувствовал что-то не то, особенно у нас. Не потому что рассмеялись, это-то как раз понять можно, но какую-то опаску уловил, будто кто-то напрягся. У американцев почти ничего не уловил (это я потом, задним числом анализировал ощущения по памяти), засек только, что парень один ихний, по электронике у них числился, Маккормак фамилия, а имени не запомнил, посмотрел на меня внимательно, типа «Ого!», а увидел, что я на него гляжу, глаза отвел и засмеялся вместе со всеми. А нашим когда рассказывал, прямо сигнал был: «Опасность!», хотя никто на меня внимательно не смотрел и смеялись все очень натурально. Но сигнал был. Все это я потом вспоминал и анализировал, а в тот раз случилось — и позабыл сразу.

На третий день, когда снова появился этот дьявол, я промолчал.

Нет, вы поймите, я все-таки учился в институте, а потом долго работал в лаборатории, поэтому видеть в пыльном дьяволе живое я просто физически не умел. Я считал, что это имитация живого, так часто сегодня встречающаяся, я просто не понимал, почему редкое событие случается три дня подряд. Это меня заботило.

И еще я не понимал его поведения. Снова пронесся мимо, снова остановился, снова закружился, а потом вернулся и начал кружить вокруг танкетки.