Чтение онлайн

Теперь он вспомнил, что с полгода назад добыл здесь очень полезные сведения и на источник навела она.

— Внимания много не бывает. — Улыбка и многозначительное подмигивание.

— Я пас. Староват. Помню деньки, когда воздух был чистым, а секс грязным…

Девица расхохоталась, показав уйму белых зубов, хотя прибаутка была с бородой, пожалуй, древняя, как эпоха, к которой отсылала. Однако Маккенна пришел сюда не за тем. Он взял вино, расплатился и с деланой небрежностью обернулся, желая оценить обстановку.

Здесь подавали почти исключительно пиво. На больших телеэкранах вещали «говорящие головы» на толстых шеях, задником служило футбольное поле. Парни в джинсах и затрапезных рубахах увлеченно смотрели, присосавшись к горлышкам бутылок. Маккенна с бокалом посредственного вина направился в глубину зала, где бренчал старый музыкальный автомат: Спрингстин пел «Тьму на окраине города».

Там вдоль стены сидели рыбаки. Он узнал их по тяжелым башмакам и заскорузлым рукам, по каемке соли на отворотах джинсов, а еще по привычному прищуру тех, кто трудится в слепящем сиянии моря. Он подошел и пристроился за единственный свободный столик, с краю примерно от дюжины пьющих пиво.

Через четверть часа ему наконец удалось вклиниться в их разговор. По счастью, Маккенна не один год отработал на баркасе, принадлежавшем его семье. Ему были знакомы интонации и особый, малопонятный посторонним жаргон, едва заметная нетвердость согласных и мягкость гласных, все то, что сказало этим людям: свой. Он угостил соседний столик пивом — по банке «Джакса» на брата, и это решило дело. Постепенно до Маккенны дошло, что здесь уже знают о смерти Итана Ансельмо. Сопляки с пляжа раззвонили, понятно.

Но, вероятно, мало кто здесь догадывался, что он из полиции. Пока. Маккенна осторожно подсел поближе, на скрипучий дубовый стул. Одни наливались пивом, оттягивая возвращение домой, к дражайшим половинам. Другие были посвежее, и он наугад спросил: «Что, ночью в море?».

— Угу, устриц тягать. Нужда заставит.

Вид у этого человека был такой, словно ему (весьма вероятно) частенько приходилось обедать в бильярдных или покупать еду в торговых автоматах, а мыться из садового шланга. Ночной лов на драгере [10] — работенка не сахар. А также самый легкий способ обойти закон касательно повреждения морскогодна. Многие ее чурались: попадаться было чревато.

Маккенна развалился на стуле и процедил по слогам:

— Итана знаешь? Который гикнулся?

Кивок, прищур: припоминаю.

— На хорошей посудине ходил. На той, что центаврии берут. Двойной тариф.

— А я слыхал, они если кого и нанимают, так только на Дельфиньем.

— Да там че-то хитрое. Не дно тралить. Да, он бы щас тут сидел, на смену собирался, кабы не выпал за борт.

— А выпал? — Маккенна подался вперед, но спохватился и вновь напустил на себя равнодушие.

— Болтают.

— Кто болтает? — Тихо, тихо, не напирай.

Веки медленно опускаются, взгляд искоса. Решение принято.

— Мерв Питском, хозяин «Пшика». Они, бывало, вместе выходили в ночную.

— Вон как? Черт. — Маккенна подождал и спросил: — Вчера тоже?

— Без понятия.

— Чего они там ночью забыли? Рыбалят?

Вскинутые брови, вздернутые плечи:

— Мое дело сторона.

— Питском работает с центавриями?

— Не напрямую. У них есть десятник, или вроде того, здоровый амбал, фамилия Даррер. Набирает людей для центавриев, ежели надо.

— Работа постоянная?

Большой глоток пива.

— От случая к случаю. Говорят, бешеные бабки.

Тут Маккенне пришлось сбавить обороты. Лицо его собеседника закрывалось, как бутон, в стиснутых губах читалось подозрение. Вечным камнем преткновения для Маккенны было стремление выжать из человека информацию, о чем знала вся округа, но до «Правильного места», как видно, эти слухи пока не дошли. Когда-то один подозреваемый обозвал его «шибко любопытным». Святая правда; и все равно тот подозреваемый огреб свои полтора червонца в местах не столь отдаленных.

Он осадил назад и разводил тары-бары о футболе, пока мужик не представился: Фред Годвин. И вдруг Маккенне несказанно повезло (о чем сразу никто бы не догадался) — к ним подвалила бабенка по имени Ирен, поставить обоих в известность, что слыхала и про труп, и вообще, так что готова поделиться своими соображениями.

Беда с выуживанием сведений одна — мешают. Ощущение такое, словно с крючка срывается рыба, причем ясно, что она никогда больше не клюнет на вашу приманку. Ирен распиналась: и случай-де безусловно трагический, и ей ли не понимать, как все подавлены. Это было ясно без слов, но только Ирен приспичило выговориться. Ее сорок с гаком лет во весь опор летели к пятидесяти, и на блестящих, золотых каблучищах она держалась без особой уверенности.

— Взгляните на это так, — проникновенно молвила она, и уголки ее губ печально поникли, а возведенные горе очи утонули в морщинках и складочках. — Итан был молод, а значит, хоть ангел и вознес его на своих крылах в Град Небесный, Итан — кладезь неосуществленного. Понимаете? Сойдя у Престола Господня, он не познает истинных сожалений. Не успеет. Иная жизнь поманит Итана еще в расцвете сил, пока он не помнит старости. Ни хлопот с докторами и лекарствами, ни страха, ни хворей. Никаких засад на пути к Вечному Блаженству.

Маккенна отчетливо расслышал заглавные буквы. Годвин, похоже, дожидался подходящего момента, чтобы сбежать. Значит, настало время угостить его пивом, что Маккенна и сделал. Желая и дальше направлять беседу или, возможно, напрашиваясь на приглашение посидеть с ними, Ирен по собственной инициативе добавила, что будто бы в ночь перед тем, как тело Итана выкинуло на берег, он ушел в море на «Пшике». Вот оно!

Пиво Годвину Маккенна все-таки поставил.

На подъезде к северным окраинам Мобила винные магазины предлагают покупателю односолодовое виски тридцати-, а то и пятидесятилетней выдержки, а в продуктовых найдется и йогурт из козьего молока, и пяток сортов орегано, и кофе из стран, о которых вы слыхом не слыхали. Все это можно отпробовать тут же, в кофейнях, под музыку Гайдна и, пожалуй, просматривая в свежем номере «Нью-Йоркера» обзор артхаусного кино.

Но южнее на побережье в ответ на верный вопрос на прилавок выставят «Джим Бим», из приправ на полках будет только соль с перцем (перца обычно море, в угоду вкусам кажунов), а кофе продают в жестянках. Там, где отоваривался Маккенна, обходились еще и без музыки — к его искренней благодарности. Учитывая, что это могло быть.

Он взял бутылку хорошего калифорнийского красного (смыть вкус выпитой гадости) и приехал к пристани, где швартовался «Пшик». Из багажника Маккенна достал удочку, снасти, наживку и довольно скоро забросил блесну к широким листьям кувшинок в ближней протоке. И лениво повел обратно — пусть темная вода привыкнет, распробует. В приступе профессиональной суровости хорошее калифорнийское красное он оставил в машине.