Чтение онлайн

— А тебя точно зовут Пьер?

— Господи, Ганс, да опусти ты эту треклятую винтовку. Я не доставлю тебе никаких неприятностей. — До меня донесся звук какого-то движения. — А вскоре я уже вообще никому не смогу доставлять неприятности.

Я запустил руку в карман и нащупал восковой цилиндр.

— Слушай, Пьер, я сейчас попытаюсь зажечь свечу. Мне будет спокойнее, если и ты будешь сохранять спокойствие и позволишь мне это сделать.

Свеча сломалась почти посередине, но в остальном была вполне пригодна. Я отыскал в подсумке водоупорную спичку и чиркнул о камень. Вспышка оказалась ослепительной, пришлось прищурить глаза. Фитиль затрещал, задымился, а затем наконец и сам загорелся. Я протянул руку и подождал, пока на полу пещеры не накапает лужица расплавленного воска. Воткнул туда свечу и осмотрелся.

Пьер сидел, привалясь спиной к стене, метрах в двух-трех от меня, и глядел перед собой. Перевел взгляд на меня, слабо улыбнулся и поднял руку, отдавая честь.

— Мсье, — произнес он негромко, почти шепотом, — думаю, нам следует объявить перемирие?

Его гимнастерка не левом плече и ниже пропиталась кровью. Сильно пропиталась. А оружия я не увидел.

Я кивнул.

— Перемирие.

Я пригляделся к нему. Смуглый и небритый, невысокий, худой, но все же не такое пугало воронье, как я. Похоже, гасконец.

— Как ты здесь оказался? — спросил я.

— Мы расчищали проходы в проволочных заграждениях, и мне попало в плечо. Пуля или осколок. Ударом сбросило в большую воронку от снаряда, там я и вырубился. А потом очнулся вот здесь в полной темноте. Сперва даже подумал, что ослеп. Это гоблины меня сюда затащили.

— На твоем месте я бы не называл их гоблинами. Они предпочитают, чтобы их называли кобольдами. По крайней мере тот, с которым я повстречался.

— О, я называл его мсье Фамильяр [13] . Его это вроде бы устраивало. Я, если честно, был малость не в себе. А когда котелок снова стал нормально варить, то я решил, что просто свихнулся, и расслабился. А что тебя сюда привело, капрал?

— Меня сюда привел кобольд, представившийся мне как Гэмлин. Он… ну, он спас меня от прямого попадания в мой блиндаж. А почему — понятия не имею.

Он закрыл глаза.

— Раньше я нашел бы все случившееся весьма необычным. Теперь же…

Я полностью выбрался из туннеля в небольшую пещеру.

— И долго ты тут торчишь, Пьер?

— Не знаю. Темно, тихо. Думаю, день или два. Нет способа определить. Кобольды приносят мне воду, когда я их прошу.

— Нет, я имею в виду на фронте и вообще в армии?

Я припомнил лето, когда нам с Зигги вручили повестки о мобилизации, как мы маршировали по Унтер-ден-Линден [14] , как развевались знамена и наяривали оркестры, а мужчины пели, и юные девушки одаривали нас цветами, конфетами и поцелуями, и как мы потом грузились в поезд. А затем Льеж, Намюр [15] и великий план Шлиффена [16] по окружению противника.

— А-а. С самого начала, Ганс. Слава. Кровь. Отступление с Ланрезаком [17] . Марна [18] . А ты?.. — Он закашлялся.

— То же самое. С фон Клуком [19] . Возможно, мы стреляли друг в друга.

Пьер закрыл глаза и левой рукой извлек из темноты флягу.

— Вот, сберег. Выпьешь?

— Я не хочу пить, danke [20] .

— Это не вода.

Я принял предложенную емкость, открутил крышечку и сделал небольшой глоток. Арманьяк. Сделал еще пару глотков, уже полноценных, и протянул фляжку назад.

— Оставь себе. — Пьер махнул ладонью, затем правой рукой вытащил из-под бока бутылку. — Я всегда таскаю запас на всякий случай.

Он вытащил зубами пробку. Мы чокнулись и славно глотнули. По телу разлилось тепло, и в маленькой пещерке стало гораздо уютнее. Я уже долгие месяцы не пил спиртного, а вдобавок целый день ничего не ел, так что выпивка ударила мне в голову, как кирпич. Я отхлебнул еще.

После чего начал мычать мелодию, качая головой вперед-назад, потом и слова пошли:

Пьер, к моему удивлению, подхватил слова, и мы продолжили вместе, завершив: «Fest steht und treu die Wacht…am…Rhein!» [21]

Он сделал очередной глоток, я от него не отстал. Затем он начал напевать, и уже я подхватил. Услуга за услугу. И мы все наращивали громкость, пока эхо не возвратило финальный куплет:

Я сделал еще один добрый глоток. Французы, может, и ублюдки, как все говорят, но у них прекрасный гимн и добрый арманьяк. Я подсел к нему поближе.

— Что там у вас делается, Пьер?

— Да, в общем, не о чем говорить. Мы сражаемся, мы умираем. Скоро в дело вступят американцы.

— Гинденбург заверял, что наши подлодки не допустят, чтобы нога хотя бы одного американского солдата ступила на землю Франции, — заявил я. — Или это был Людендорф? А может, Кайзер?

Я хихикнул.

— Короче, какой-то прусский хер.

Я пристроил фляжку у себя на коленях.

— Мне не хотелось бы обсуждать твоих командиров, Ганс. Но кто же в таком случае та тысяча мужиков в американской форме, которая отрабатывала строевую и приемы рукопашного боя и которую я видел, когда в последний раз ездил на побывку?

— И как они выглядели?

Пьер помолчал пару мгновений.

— Очень упитанными.

— Да уж, представляю. И что они пели?

— «Туда» [23] .

— Что «туда»?

— Это название такое. Очень боевая вещица, грозная. И они ее пели с таким же воодушевлением, с каким мы пели свои песни в 1914 году.

Он отпил глоточек и посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— А знаешь ли ты, — проговорил он очень серьезно, — что у американцев есть колледж, который взял ту вашу песню в качестве своего гимна?

— Точно? И какой же?

— Йельский. Я познакомился с парнем, который там учился, и он мне ее напел. Слова, конечно, другие, но мелодия та же. Хотя слова, надо сказать, глуповатые.