Чтение онлайн

Тогда ваши надежды обращены к скромно стоящему рядом с ней молодому человеку. Он уже успел очаровать ваших родителей. Вежлив и естественен. Мать млеет от его нежного взгляда и прирожденной элегантности, в то время как отец ценит его крепкое мужское рукопожатие и прямой взгляд. Наконец во время аперитива мать задает волнующий всех вопрос: где он работает? Следует ответ: «Мадам, я работаю в похоронном бюро». Вот это да… А ведь у него вполне нормальный вид.

Как бы то ни было, ужин прошел хорошо – частично благодаря усилиям жениха, который рассказывал о своей работе и объяснял ее важность, опуская натуралистичные детали, несмотря на тематические вопросы матери типа: «Но, если они давно умерли или бросились под поезд, это должно быть ужасно, не так ли? Нет-нет, ничего не говорите об этом… Так что вы об этом скажете?» Влюбленный взгляд вашей сестрицы говорит куда больше любых длинных речей о ее желании связать себя узами брака со своим гробовщиком. Похоже, что и он разделяет такие же сильные чувства.

Итак, влюбленные ушли, и вы обмениваетесь многозначительным взглядом со второй половиной и родителями. Лучше всех подытоживает ситуацию отец:

– Обалдеть… Похоже, среди наших родственников теперь будет гробовщик.

Что касается матери, она в отчаянии:

– А что дарят гробовщикам на Рождество?

На этом этапе позвольте мне вмешаться в повествование и сказать, чего им дарить не следует. Зато вы сможете выбрать подарок методом исключения.

Начнем с галстука. Никому не захочется носить галстук с изображением собачки Снупи – героя популярных комиксов. За исключением, может быть, только семейных торжеств с участием самых близких родственников – например, если речь идет о дне рождении дочки, и то при условии, что ей исполнилось не больше пяти лет. А теперь представьте себе служащего похоронного бюро в таком смешном галстуке в окружении заплаканных родственников покойного. Скорбящие разглядывают аксессуар широко раскрытыми от удивления глазами и задаются вопросом: «С ума сойти… Он над нами издевается, или это просто кретин?» Заметьте, я не имею ничего против Снупи. То же самое относится к Чарли Брауну, Багзу Банни и Микки-Маусу.

Другой нежелательный подарок… Сейчас попытаюсь объяснить: служащий похоронного бюро – такой же живой человек, как вы и я (ведь я тоже служащий похоронного бюро, но это неважно), который хочет вернуться домой, обнять и поцеловать жену, поиграть с детьми, сходить на прогулку с собакой. Он считает деньги, чтобы дотянуть до конца месяца, с волнением следит за стоимостью барреля нефти, решает увеличить пробег своей машины еще на 20 000 километров, поскольку поменять ее на новую в этом году не представляется возможным. Ну а вы в порыве великодушия решаете подарить ему золотой зажим для галстука или перламутровые запонки. Когда служащий будет их носить? Вернувшись с работы, он чаще всего переодевается в обычные джинсы и рубашку, поэтому остается надевать их только на работу. А теперь представьте реакцию родственников покойного при виде этих дорогостоящих роскошных аксессуаров. Они воскликнут: «Ну и ну! Оказывается, на несчастье людей можно неплохо заработать!» Я, конечно, преувеличиваю, и в большинстве случаев они так не скажут, но многие обязательно подумают.

А теперь задумайтесь об этом ритуальщике (или ритуальщице), который любит своих жену и детей, а еще собаку, хомячка, родственников и друзей. У него, как и у всех остальных, бьется пылкое сердце, а работа состоит в том, чтобы укладывать в гроб людей, в то время как окружающие его боль, скорбь, растерянность и мелкие отвратительные происшествия формируют картину мира. И вот в рождественский вечер он возвращается домой, ему весело, радостно бьется сердце – он думает, что наконец-то сможет отпраздновать Рождество, полюбоваться счастьем своих детей и зрелищем горящих гирлянд, отвлечься от мрачных мыслей в теплой семейной обстановке. Поэтому не удивляйтесь, если увидите в его глазах некоторый холод, когда он откроет свой подарок и увидит выбранный вами скальпель (даже в виде шоколада) или бутылку вина в футляре в форме гроба, который «так напомнил вам его профессию». Он ведь пришел к вам не для того, чтобы вы напомнили о его работе.

Мужчина умер в общежитии, где проживали социальные маргиналы, вернуть которых к нормальной жизни было крайне сложно. Виной тому, разумеется, был алкоголь наряду с безработицей. Подобная комбинация любого человека может привести к абсолютному краху.

Он пролежал там около недели, прежде чем его обнаружил директор общежития. Мужчина умер, оказавшись зажатым между стеной и кроватью; он стоял на коленях, прижатым лицом к полу.

Было очень солнечно и тепло. На покойника падали жаркие лучи послеполуденного солнца, а его положение привело к скоплению крови в голове. Разложение было сильным: тело почернело и раздулось, а лицо стало неузнаваемым.

Таким чудовищным изменениям удивительным образом не подверглась только правая рука. Она была мертвенно-бледная, зато не почернела, не загнила и напоминала руку человека, умершего скорее накануне, чем неделю назад.

Тело перевезли в морг ритуального агентства и поместили в холодильную камеру, ожидая, что полиция свяжется с родственниками для организации похорон.

Обе его дочери и супруг одной из них пришли в тот же день. Их встретил сотрудник ритуального агентства. Началась подготовка к похоронам.

Когда я дезинфицировал стол в салоне, ко мне неожиданно подошел Жиль – сотрудник, встречавший родственников. Он был заметно встревожен.

– Ты знаешь, нужно готовить тело господина X. к показу, – заявил он без обиняков.

– Нет, это невозможно.

– У нас нет выбора, – лаконично ответил Жиль.

– Нет, у нас есть выбор. Тело почернело и раздулось – ты сам видел, в каком оно состоянии. Показывать его нельзя!

– Подожди, я сейчас объясню. Никаких судебно-медицинских ограничений нет. В свидетельстве о смерти врач не указывал ни на необходимость срочного захоронения, ни на наличие инфекционных заболеваний. Так что юридически претензий к нам быть не может – все так, как если бы он умер сегодня утром. Мы не вправе запрещать родственникам видеть покойного, а его дочери явно способны устроить скандал!

– Показать можно только руку…

– Тогда мы и покажем только ее. Они могут подержаться за нее в последний раз – поймут, я обо всем позабочусь. Сколько времени тебе нужно?

– Дай мне еще десять минут.

– Хорошо, тогда сходишь за родственниками в магазин ритуальных принадлежностей, когда закончишь подготовку тела.

Так мы и сделали.

В морге я достал тело из холодильной камеры, открыл чехол, извлек руку и начал ее чистить. Когда я закончил, состояние руки было идеальным: она сияла чистотой и пахла дезинфицирующим веществом.

Я отвез тело в траурный зал, закрыл его простыней так, чтобы виднелась только рука, и только тогда пошел за родственниками.

Я проводил их в салон, где на тележке под белой простыней покоилось тело их отца. Можно было видеть только руку. Повисла напряженная тишина, потом одна из дочерей спросила меня, могу ли я оставить их на несколько минут, чтобы попрощаться с покойным наедине. Я согласился, но предупредил, что они ни в коем случае не должны приподнимать простыню – ради своего же блага. Я действовал максимально тактично и дипломатично.

Затем я вышел через дверь, которая вела в морг, и стал ждать в соседнем помещении, слыша приглушенные голоса, всхлипы и стоны. Опасаясь худшего, я вернулся в салон. У всех троих был совершенно оцепеневший вид, по бледным лицам дочерей текли слезы.

– Мы не удержались и приподняли простыню, – сказала мне старшая дочь.

На этом история могла бы и закончиться.

Через несколько дней после похорон ко мне зашел Жиль.

– Знаешь последнюю новость?

– Нет. Что-то произошло? – спросил я.

– Дочери покойного написали в главный офис большое письмо с жалобой на нас.

– Что? А что мы им сделали?

– По их словам, мы представили им шокирующее зрелище, разрушившее память об отце вопреки их воле. Они отказываются оплачивать счет.

– Но у нас не было выбора.

– Да, не было. Во всяком случае, что бы мы ни делали, все равно были бы виноваты.

– И что теперь?

– Ничего. Просто получим выговор за то, что сделали свою работу.