Чтение онлайн

– Выручить, словом, попросил как мужчина мужчину.

Конечно, в жизни всякое бывает, я ведь и сам человек… Билет у этой его подружки я проверил, паспорт, все в порядке. «Ну ладно, – говорю, – тащи ее через тамбуры, и флаг тебе в руки». Ну и все. Потом я закрутился и забыл обо всем, а сейчас смотрю, вы тут колготитесь. Чего случилось-то?

– Чего случилось? – яростным шепотом повторил Бордо. – Случилось то, что вам навешали лапши на уши! Это не любовник ее, а сообщник. А может, по совместительству и любовник, значения не имеет. Теперь я все понял! Эта… – в горле у него что-то выразительно клокотнуло, – вовсе не пьяная, а только притворялась. И не спала она, а просто лежала и выжидала удобного момента, когда нам принесут чай, но ей еще надо было, чтобы она осталась в купе одна, и такой момент представился. Я шел из туалета, эта женщина, – Бордо обернулся на Чуваеву, которой, похоже, стало вовсе невмоготу, так что она даже побрела со всеми своими вещичками куда-то в сторонку, – эта женщина, значит, шла в туалет, а вы, – указующий перст Бордо воткнулся в Струмилина, – вы еще стояли в коридоре. И она улучила момент, подсыпала нам что-то в стаканы, а сама снова притворилась спящей. Мы выпили, как зайчики, – и вырубились. Тогда она спокойно спустилась с полки, обобрала нас, как липок, а вещички вынесла из купе и где-то припрятала. В купе ведь ничего не нашли? – обратился Бордо к Антону.

Тот обернулся к одному из своих командос, топтавшемуся рядом с Людочком, и товарищ огорченно покачал головой.

– Вот видите! – торжествующе вскричал Бордо. – Она все это вынесла и припрятала где-то в тамбуре или в другом вагоне… не знаю! Все там, все, и деньги, и «Виза», и «Ролекс», мой «Ролекс»!

– Их ты! – воскликнул Крохаль. – Вот это да! А говорят, бомба два раза в одну воронку не бьет.

На него никто не обратил внимания, потому что в этот миг Леший страшно рассвирепел и с вытаращенными глазами попер на Бордо, бормоча:

– Возьми свои слова обратно, ты, толстый, понял?!

– Спокойно, – быстро сказал Струмилин, становясь между ними и сам себе удивляясь. – Спокойно. Давайте разберемся. Эта девушка не выходила ночью из купе.

– Почему? – остро глянул на него Антон. – Откуда вы знаете? Вы же спали! Или… нет?

– Я спал, – буркнул Струмилин. – Спал как топор! Но с вечера – вон проводница помнит, – он кивнул на Людочка, – мы все путались в босоножках э…

Литвиновой, они нам всем мешали. И я поставил их под нижнюю полку – глубоко поставил, к какому-то запасному матрасу приткнул. А утром она их найти не могла, я посмотрел – босоножки стояли на том же самом месте, точно так, как я их поставил. Ночью, в темноте, она не могла их поставить именно туда, правда? И вообще, вдруг бы мы не захотели пить чай? Что тогда? Тогда весь ее план рухнул бы. Как-то все это очень ненадежно!

– Вы не Шерлок, нет, не Шерлок! – пренебрежительно вскричал Бордо. – Она вполне могла сбегать к своему сообщнику босиком. Или он сам мог подойти к Двери купе. И даже если она выходила, почему в темноте? Она могла обчистить нас при свете, мы ведь спали правда что как топоры и ничего не соображали. А не стали бы пить чай, она придумала бы что-то другое. Еще надо проверить, что у нее там за духи. Может не духи вовсе, а усыпляющий газ! – Он вдруг побледнел. – Я знаю!.. Знаю! Она подсыпала нам в чай клофелин! Именно поэтому мы и вырубились начисто.

– Если бы клофелин, то на поверхности чая образовался бы белый налет, – сердито пробормотал Струмилин. Сердился он не на Бордо, а на себя. – Это все ерунда, что в кино показывают, будто таблетку бросают или сыплют порошочек.

Надо налить особых глазных капель, тогда никто ничего не заметит. Эти капли и есть клофелин.

– Ну, подлила, какая разница! – отмахнулся Бордо. – Надо сделать анализ остатков чая, и там обязательно обнаружится…

– Ты их стаканы еще не мыла? – с особым, хищным выражением лица обернулся Антон к Людочку, но та оскорбленно поджала губы:

– Уж давным-давно помыла! Терпеть не могу грязной посуды.

– 0-у! – взвыл Бордо. – Какой бардак!

– Да успокойтесь, – с досадой вмешался Струмилин. – У нас анализ на клофелин, а точнее говоря, клонидин гидрохлорид, все равно не делают. Нету такого оборудования и реактивов нету.

– А вы откуда знаете? – хором спросили Антон и Бордо, и лица их сделались вдруг весьма схожи.

– По долгу службы, – хмуро сказал Струмилин. – Я на «Скорой» работаю, приходилось сталкиваться, знаете ли. То, что человека травили именно клофелином, определяют по последующим симптомам. Это падение давления, редкий пульс, общая слабость. А вы, видимо, гипертоник, поэтому просто спали мертвым сном, и давление у вас нормализовалось. Остальным пришлось тяжелее… Похоже, похоже на клофелин… Хотя нет!

– Почему нет? – спросил Бордо с ноткой обиды.

– Потому что у всех должны быть симптомы одинаковые. А вот у этой женщины, – он поискал взглядом Чуваеву и закончил растерянно, глядя в ее значительно удалившуюся спину:

– У нее почему-то не брадикардия, а тахикардия выраженная была, то есть не редкий пульс, а, наоборот, частый. Как будто ей отдельно налили не клофелин, а, к примеру, аминазин. Но зачем? Ведь от аминазина так вырубиться невозможно, она бы почувствовала, что с нее снимают кольцо…

– Погодите, Чуваева! – вскричал Антон, заметивший наконец исчезновение пострадавшей. – Вы куда уходите? А свидетельские показания?!

– Вспомнил! – Крохаль вдруг ударил себя по лбу. – Вспомнил, где я ее видел! Месяц назад – я тогда еще на питерском рейсе работал – было точно такое ограбление! И представляете, мужики, ее, эту Чуваеву, там тоже грабанули. Я сейчас фамилию услышал – и вспомнил. Вот не везет бабе, это же ужас! Я ж говорю: бомба второй раз в одну воронку падает. Какого-то парнишку там повязали, всех ограбили, а его почему-то нет, и вдобавок у него в барсетке колечко нашли этой Чуваевой, печатку с буквами ВКЧ, вэ-ка-че.

– Вэ-че-ка… – пробормотал Антон.

– Во-во, очень похоже, я тоже перепутал сначала, – захохотал Крохаль.

Антон, часто моргая, поглядел на него, на Струмилина, на Бордо – и вдруг, лапая кобуру, ринулся по перрону, громогласно взывая:

– А ну стойте! Чуваева, стойте! Остановитесь! Милиция!

По перрону прокатилась трель свистка, и, словно борзые псы по сигналу выжлятника, два омоновца выскочили из вагона и помчались на выручку Антону. За ними рванули Бордо, Крохаль и Людочек, так что через мгновение около шестнадцатого вагона стояли только Струмилин, Леший и… она Литвинова.

– Соня, – вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, шепнул Струмилин, делая шаг к девушке, – вы меня помните? Вчера на кладбище…

Серые глаза уставились на него с прежним отрешенным выражением. Она его не помнила, не узнавала! Или… или это и впрямь не она?!

– Уймись, медицина, – сердито сказал Леший. – Спасибо за помощь, конечно, но ты что-то напутал. Какая Соня? Это Лида! Правда? – Он повернулся к девушке. – Лида! Лида!

Она потерла шею, поглядела на него как бы в задумчивости, а потом вдруг кивнула:

– Да. Лида…

– Ну вот и славненько! – обрадовался Леший. – Ну вот и замечательно!

Давай я тебя домой отвезу, Лидочка. Пошли?

И они ушли, а Струмилин так и остался стоять на перроне.

Аня тогда думала, что это самые тяжелые дни в ее жизни – дни ожидания..

Все время почему-то не лезла из головы какая-то королева, до того хотевшая ребенка, что вполне искренне сама себя полагала беременной, у нее даже живот вырос и всякие женские дела прекратились. Ну а муж ее был весьма изумлен, поскольку на ложе супруги давно не всходил, она же уродилась настолько непривлекательной, что от нее даже супружеской измены ждать не приходилось. То есть от нее лично – пожалуйста, сколько угодно, однако мужчины рядом с ней становились не способными ни на какие подвиги.