Чтение онлайн

Я тоже принял участие в стрельбах. Сперва пострелял из нагана, потом взялся за браунинг.

Наган, конечно, хорош, но отдача сильная, перезаряжать долго, и усилие на спусковом крючке великовато. А браунинг – удобен, скорострелен и перезаряжается быстро. Отдача терпимая, и бьет точно. Буду тогда наган вторым стволом носить – пригодится.

В целом рота отстрелялась неплохо, хотя обнаружилось, что мой ординарец отнюдь не снайпер: едва-едва в мишень попадает. Надо будет ему карабин на дробовик сменить – парню меня в бою прикрывать. Так оно надежнее будет.

Потом, пока личный состав готовился к смотру, собрались с унтерами, поговорили по душам. Чтобы солдат поучили, как по полю боя двигаться, как укрываться, как врукопашную биться.

Заодно я вопросики всякие практические позадавал. И, видать, правильно задавал. Потому что унтер-офицеры – сплошь бывалые мужики за тридцать (многие с нашивками сверхсрочников) – по мере продвижения разговора оттаяли ко мне, и беседа вышла весьма конструктивной.

Под конец я решил проверить их в рукопашном бою.

– Савка, – окликнул я своего ординарца. – Ты колышки заготовил?

– Так точна, вашбродь!!! – Он протянул мне пару коротких кольев, которые я хотел использовать как имитацию ножей.

– Ну кто мне покажет, как действовать, когда в траншее на вас германец с тесаком кинется?

– Это как? – опешил старший унтер Наумов.

– А так! – Я бросил ему деревяшку и встал. – Вот я. Патроны у меня кончились. А ты на меня с траншейным ножом прешь! Ну нападай!

– Эвона как… – Наумов поднялся, перехватил колышек поудобнее, но остановился в нерешительности. – А ну как задену я вас, вашбродь?

– Нападай, говорю!!!

Унтер бросился на меня, замахиваясь «ножом» сверху, и… со всего маху плюхнулся на траву после броска через бедро. Его деревянный клинок остался у меня в руках.

– Вот так вот… – Я бросил деревяшку на землю рядом с поднимающимся Наумовым. – Видать, и вам есть чему у меня поучиться.

– Ловко вы, вашбродь! – высказался за всех Лиходеев, задумчиво покручивая кончик длиннющего уса.

– Я с детства уссурийским казаком учен. И учен на совесть. А теперь и вас учить буду, ну и сам учиться понемногу. Ладно. Фельдфебель, командуй оружие к осмотру. Гляну, как наши олухи стволы содержат!

– Ро-о-та-а! – Лиходеев вскочил на ноги и заорал во всю глотку: – А-аррружи-я-а-а к осмотру-у-у!!!

Ближе к вечеру я стал свидетелем самого настоящего воздушного боя. С севера над нашим расположением появился аэроплан и, еле слышно стрекоча мотором, стал описывать растянутые круги.

– Эвона! Германец прилетел, – задрав голову и придерживая фуражку рукой, изрек Лиходеев, сидевший вместе со мной на бревнышке у моей палатки. Мы проверяли результаты бурной хозяйственной деятельности Фили Копейкина.

– Бомбить будет?

– Не! Это, вашбродь, разведчик. Покружит, поглядит да и улетит восвояси.

– Ну-ну…

Неожиданно сверху со стороны солнца на немца спикировала размытая тень. Затрещали пулеметы. Германский аэроплан начал крутить виражи со снижением, уворачиваясь от атак русского истребителя. При этом немец уходил в сторону линии фронта – отрывался.

Не помогло.

Через пару минут наш летчик подловил противника и начал палить по нему практически в упор. От германского разведчика отлетели какие-то куски, потом одно крыло надломилось, и он, беспорядочно вращаясь, рухнул вниз.

Из-за деревьев мы не могли видеть, куда он упал.

Русский самолет снизился и прошел над нашими головами, покачивая крыльями с нарисованными на них красно-сине-белыми кругами. Хвост истребителя черного цвета был украшен черепом и костями.

Пилот помахал рукой, приветствуя наших солдат, которые азартно орали, свистели и подбрасывали вверх фуражки.

– Молодец. Чисто он его уделал, – невольно восхитился я искусством пилота. – Но вернемся к нашим баранам.

– Чего? – недоуменно пробасил до этого молча стоящий передо мной каптенармус.

– Не «чего», а «так точно, ваше благородие»! – передразнил я его. – Ладно, унтер-офицер Копейкин, иди! Пока у тебя с учетом все в порядке. На кухню и на выдачу казенного припаса ни у кого жалоб тоже нет.

– И смотри у меня, Филька! Будешь шельмовать – в первом ряду на германские пулеметы выйдешь! – Сказал свое веское слово Лиходеев, поднеся к вытянувшейся физиономии «артельщика» внушительного размера кулачище.

Рано утром прискакал вестовой из штаба полка.

Сие заурядное на первый взгляд событие я наблюдал лично в процессе умывания. Не знаю, что тут за водоем поблизости, но вода настолько холодная, что даже Савка, помогающий мне в оной гигиенической процедуре, не может смотреть на все это без содрогания. Каждое утро умываюсь до пояса, а потом растираюсь полотенцем до красноты. Зато бодрит!

Слава богу, роса по утрам прибивает пыль к земле, иначе мне пришлось бы мыться заново. Всадник пронесся мимо нас и погнал коня дальше между рядами палаток по направлению к штабу батальона.

– Тьфу, оглашенный! – буркнул Савка, подавая мне чистую рубаху.

– Интересно… Что ж это такое случилось, если вестового сюда погнали? – вслух поразмыслил я. – Могли ведь и по телефону позвонить.

– Не могу знать, вашбродь.

– А знать, Савва, и не надо. Надо догадываться!

Гадал-гадал, да не догадался – приказ командира батальона, полученный получасом позже, приводил в еще большее недоумение.

– Господа офицеры! Получено указание из штаба полка. Всем офицерам, а также ротным, взводным и отделенным унтер-офицерам прибыть на поле для занятий, предварительно заготовив мишени. Всем остальным расположения батальона не покидать! – Капитан Берг сложил полученный из штаба полка пакет и положил его на походный столик. Делегаты от каждой роты прибывают по расписанию. Для нашего батальона оно таково: девятая и десятая рота – в тринадцать часов; одиннадцатая и двенадцатая рота – в четырнадцать часов. – Приказ ясен?

– Так точно! – хором отозвалось батальонное офицерство.

– Меня вызывают в штаб. За меня остается штабс-капитан Ильин. Дмитрий Владимирович, проследите за надлежащим исполнением приказа.

– Слушаюсь! – козырнул командир 9-й роты. – А что вообще происходит, Иван Карлович?

– Не знаю и даже не догадываюсь, господа!

Во как!!!

– Черт возьми! Да что же, в конце-то концов, происходит? – страдал командир «последней» 12-й роты поручик Павлов. – Приказы какие-то бессмысленные.