Если судьба выбирает нас…
Шрифт:
В кармане на задней стенке ранца хранился кожаный походный несессер и два куска душистого мыла, которое дала мне мама. (Удивительно, но уже сейчас я именно так и воспринимаю эту женщину – как любимую и единственную Маму.) Там же – носовые платки и жестянка со швейными принадлежностями.
На дне ранца сложены полотенца, нижнее белье, свитер. Два комплекта портянок и пара шерстяных носков. Поверх этого – кружка, в которой обнаружились два кисета – с чаем и с сахаром. Мешочек сухарей и банка мясных консервов (неприкосновенный запас).
Венчала все коробка с патронами. Ее я тут же вытащил и стал изучать надписи на крышке: «Казенный патронный заводъ г. Тула» – ну это понятно. «Патронъ унитарный револьверный 20 шт.» – тоже понятно. «Калибръ 4 линiи» – а вот это интересно!
Четыре линии – это же сороковой калибр. Десять миллиметров с копейками [10] .
Неслабо! Что-то я в нашей истории таких калибров в 17-м году не припомню.
Однако память услужливо подсказала, что калибр известен на весь мир как «русский сороковой», принят основным для личного оружия русской армии в 1905 году. Причиной перехода стало недостаточное останавливающее действие старого патрона 7,62 мм «Наган». После долгих споров и испытаний различных боеприпасов решили пожертвовать унификацией револьверных и винтовочных стволов и принять самый универсальный боеприпас.
10
Калибр в 4 линии соответствует 0,4 дюйма, то есть 10,16 мм.
Открыв коробочку, я стал разглядывать извлеченный оттуда патрон. Длинная гильза с пулей, полностью утопленной в зауженное дульце, – явно для револьвера с обтюрацией газов.
– Для нагана, ясное дело, – вновь поделилась информацией память.
– Черт!!!
Я сидел, вертя в пальцах злополучный патрон, и размышлял о том, что с этим раздвоением памяти на «свой – чужой» недолго сойти с ума. Если осознанный «модус операнди» полностью мной контролировался, то эмоциональные оттенки воспоминаний, доставшихся мне от личности фон Аша, сильно изменяли мое восприятие. Про то, как я воспринимаю свою новую маму, я уже упоминал. То же касается всех членов ставшей мне родной семьи. При мысли об императоре Александре IV я испытывал щенячий восторг и благоговение. Всей душой ненавидел германцев и австрияков, а перед будущими сослуживцами чувствовал почтительную робость.
Выстроить ассоциативные цепочки с чужой «базой данных» пока не получалось. На любой внешний раздражитель сперва реагировала память моей корневой личности, а уж потом подключалась память реципиента, причем иногда в виде диалога с самим собой.
И что мне теперь с этим делать?
Вопрос риторический…
Но в голове как будто что-то щелкнуло – все стало на свои места…
Отложив в сторону ранец, я взялся за чемодан.
Так-с. Две простые и одна крахмальная рубашки. Один свитер. Жилетка. Гражданский двубортный костюм. Галстук. Четыре пары носков. Носовые платки. Ага, а вот и то, что я искал: черные форменные бриджи от юнкерской формы. Хоть будет что надеть, а то я так в исподнем и хожу.
В вещах обнаружился бумажник с крупной по тем временам суммой в двести двадцать рублей с мелочью и фотография в деревянной рамке. На фотографии – вся моя родня. Семейный портрет клана фон Ашей в интерьере. Я вспомнил (легко и непринужденно), как мы все вместе отправились к фотографу на Малой Бронной.
Мне оставался месяц до окончания Александровского военного училища. Четырехмесячный ускоренный выпуск. На побывку с Балтики приехал старший брат Николай – командир эсминца «Эмир Бухарский» [11] . Отец на полдня вырвался с завода. Помню, как мы дожидались, пока младший брат Федечка придет из гимназии.
11
Введен в строй 1 августа 1905 г. Эскадренный миноносец типа «Финн» – строились в 1904–1906 гг. для Российского императорского флота на стапелях Сандвикского корабельного дока в Гельсингфорсе и на Путиловском заводе в Санкт-Петербурге. До 10 октября 1907 г. классифицировались как минные крейсеры. Всего было построено 4 корабля этого типа: «Финн», «Эмир Бухарский», «Москвитянин» и «Доброволец».
С грустью смотрю на фото. Родители сидят на стульях с высокими резными спинками. Мама – в строгом закрытом платье и в шляпке. Отец – в сюртуке с орденом Святого Владимира. Справа стоит Николя в морской форме, заложив руки за спину. Мы с Федечкой – слева. Я – в юнкерской, а он – в гимназической форме.
Нахлынувшие воспоминания ввели меня в такое смятение, что я даже поначалу не понял всей важности момента, а осознав – буквально впился глазами в фотографию.
До сих пор мне не представлялось возможности увидеть себя со стороны. Зеркала в доме не было, а ушат, в котором я умывался, был слишком мелок, чтобы на поверхности воды появлялось отражение. Внимательно, стараясь не упустить ни единой детали, я изучал свою новую внешность.
Лицо европейского типа, мужественное, открытое, располагающее к себе. Волосы – светлые. Глаза?
– Глаза – голубые, – откликнулась память.
В общем, образ эдакий одухотворенно-возвышенный и сплошь положительный. Вспомнилась фраза из «Семнадцати мгновений весны»: «Характер нордический, стойкий…»
Да уж! Не то что в прошлой жизни – пьяный мачо рязанского разлива.
В общем, с внешностью мне повезло…
5
Надо бы мне пойти прогуляться – подышать свежим воздухом.
Я натянул старые бриджи и оглянулся в поиске сапог.
– Упс! – Сапоги по непонятной причине отсутствовали. – Авдеич! Авде-е-и-ич!
– Туточки я, ваше благородие! – искомый персонаж нарисовался в дверном проеме.
– Авдеич, а сапоги-то мои где?
– Дык здеся все! Сей секунд! – Санитар извлек из кармана шаровар связку ключей на большом металлическом кольце. Подслеповато щурясь, выбрал нужный и направился к старому окованному железом сундуку, стоящему в ногах моей кровати. Открыл замок, приподнял массивную крышку: – Извольте, ваше благородие!
– Спасибо! – Я подошел ближе и заглянул в сундук. Все на месте. Наклонился и стал по очереди вынимать вещи – сапоги, бриджи, китель, фуражку, скатку, ремень с кобурой и шашку.
Н-да… Доктор был абсолютно прав, сказав, что обмундирование пришло в негодность. Китель изорван. Один погон болтается на пуговке, второй вообще отсутствует. Левый рукав – лохмотья. Левая пола кителя вместе с карманом оторвана начисто. Обратив внимание на заметную припухлость нагрудных карманов, я хлопнул себя по лбу.
– Ну конечно же! Документы!
Так! Тут у нас офицерская книжка, простенькая, заполненная от руки.
Посмотрим… «Фон Аш Александр Александрович. Рожден января 28 числа 1899 года. Роду дворянского, достоинства баронского…» – бла-бла-бла.
О! Тут еще какой-то листочек вложен. «Предписание. Явиться в расположение Московского 8-го гренадерского полка для дальнейшего прохождения службы». Тоже понятно.
А здесь у нас что? В другом кармане обнаружилась фотография на толстом картоне – мама. Снимок оттуда же – с Малой Бронной. Вместе с фото иконка в деревянной оправке – Богородица, на обороте крестик и надпись «Спаси и сохрани». Засунув все под подушку, я продолжил осмотр.
Бриджи зияют многочисленными прорехами. Левая штанина разодрана по шву сверху донизу. Взяв скатку, я увидел, что она буквально разрезана пополам – видимо, крупным осколком. По спине пробежал неприятный холодок. Чудом уцелел, господин прапорщик. Еще бы чуть-чуть – и хана…
Не пострадали только фуражка и сапоги. Ремень с кобурой из кожи желто-коричневого цвета тоже выглядел нормально. А вот ножны шашки смотрелись так, будто по ним прошлись наждачкой.
Присев к столу, я раскрыл кобуру и достал револьвер. То, что это изделие братьев Наган, сомнений не вызывало. Характерная форма рукояти, рамки, спицы курка. Только вот массивнее привычного мне образца. На вороненой рамке клеймо: двуглавый орел и надпись «Императорскiй Тульскiй оружейный заводъ. 1912 г.». Чуть ниже – пятизначный серийный номер. На стволе – другая надпись: «Наганъ М1906 кал. 4 л.» – модель девятьсот шестого года, калибр четыре линии.