Чтение онлайн

«Капитанъ ИВАНЪ КАРЛОВИЧЪ БЕРГЪ Московскаго 8-го гренадерскаго полка. Родился 22 сентября 1881 г. Палъ въ сраженiи 16 iюня 1917 г.»

Чуть ниже под прочерком – все то же самое, но по-немецки. Вот только вместо «Иван Карлович» – просто «Johann», и в самом низу – «Ruhe in Gott» [147] .

У подножия памятника – небольшой венок с надписью «Dem Lieblingsmann und dem Vater» [148] .

Савка без слов возложил рядом и наш поминальный дар «От друзей и сослуживцев» и вместе с нами обнажил голову.

Стоя на холодном ноябрьском ветру, я вспоминал этого строгого, но душевного человека с высоким лбом мыслителя и блеклыми печальными глазами. Отличавшийся в житейских делах типично остзейской флегматичностью, по службе Иван Карлович был суров, но справедлив. Будучи одним из младших офицеров нашего 3-го батальона, я всегда чувствовал уверенность в себе и в нем как в вышестоящем начальнике.

Теперь же, стоя у строгого черного камня, ощущаю только глубокую печаль и чувство потери…

Стоящий за спиной Савка начал было «Помяни, Господи Боже наш…»…

Я подумал, что надо заказать заупокойную службу, но вовремя вспомнил, что лютеране не признают церковных заупокойных молитв – они верят, что только пока человек жил, за него можно и нужно было молиться.

Пошел легкий пушистый снег. Снежинки, кружась в воздухе, оседали на наших непокрытых головах, таяли на лице…

Покойся с Богом, Иван Карлович Берг, капитан московских гренадер…

– Здравствуйте, господа! – произнес из-за наших спин тихий женский голос с едва заметным акцентом. – Вижу, вы пришли навестить моего бедного Йоганна?

На дорожке стояли две дамы в темных пальто и шляпках с черными вуалями. Та, что постарше, тяжело опиралась на руку своей юной спутницы.

Мы четко, как на параде, надели фуражки и поочередно представились:

– Третьего батальона Московского гренадерского полка поручик Генрих Литус!

– Запасного батальона Московского гренадерского полка подпоручик Александр фон Аш!

– Анна Леопольдовна Берг… Вдова Ивана Карловича. А это моя дочь – Эльза…

Упомянутая девушка сделала книксен, а мы в ответ склонили головы и щелкнули каблуками. Точнее, щелкнул я, а Генрих изобразил стойку «смирно» настолько, насколько это возможно сделать, опираясь на костыль.

– Мы пришли помянуть Ивана Карловича. Ведь он был нашим батальонным начальником, – пустился в объяснения Литус. – Как только вышла оказия, мы взяли на себя смелость возложить венок от лица тех, кому довелось служить вместе с ним.

– Я вижу, вы ранены? – Дама глазами указала на костыль.

– Мы с Александром вместе находились на излечении в госпитале.

– Это… После ТОГО боя?

– Да. Мы оба были ранены в том бою под Розенбергом. Александр чуть раньше…

– Скажите, господин поручик… – Анна Леопольдовна замялась. – Вы были при этом, когда моего Йоганна… Когда он умер?

– Нет. Когда господина капитана… Ивана Карловича… – неуверенным голосом поправился Генрих, – ранили, я был в другом месте. Но так случилось, что нас вместе несли в лазарет…

– Он что-нибудь говорил? – Лицо женщины побледнело, и она крепче сжала локоть дочери.

– Иван Карлович был в беспамятстве… – убитым голосом проговорил Литус.

Анна Леопольдовна покачнулась, и я бросился ее поддержать.

– Благодарю вас, – еле слышно прошептала она. Потом медленным движением подняла вуаль и посмотрела в глаза бледному как смерть Генриху. – Я должна знать, как… Как это случилось!

Но Геня молчал, стиснув изо всех сил перекладину костыля.

На самом деле «это» произошло прямо у него на глазах. Они с Иваном Карловичем стояли у перископа на только что отбитом у немцев наблюдательном пункте, когда шрапнель разорвалась почти на бруствере. Свинцовый дождь хлестнул по всех, кто там находился: погибли вестовые и телефонист, Берг был смертельно ранен, а Литусу досталась одна пулька, раздробившая бедро.

По сути, Иван Карлович заслонил Генриха собой…

Вот об этом как раз и не стоило говорить…

Никогда!

Жизнь в батальоне текла своим чередом: муштра, построения, отчетность и прочее, прочее, прочее…

Кроме прочего – ночное дежурство по батальону раз в четыре дня.

В целом я был доволен тем, как Дырдин справляется с обучением солдат и поддержанием дисциплины в роте. Жесткий и молчаливый, он одним только движением брови вгонял провинившегося новобранца в трепет. Поначалу я несколько раз наблюдал, как фельдфебель раздавал «особо отличившимся» увесистые тумаки. Пришлось провести с ним воспитательную беседу, поделившись богатым опытом, почерпнутым из будущего арсенала старшин 165-го полка морской пехоты. Дырдин проникся, и теперь наши «таланты» отбывали свои «залеты» в виде «лечебной физкультуры»: отжимания, приседания, ходьба гусиным шагом или наматывание кругов вокруг длиннющих корпусов Покровских казарм. Хотя в некоторых случаях было заметно, что кулаки у него чешутся. Я его понимал, ибо чувства фельдфебеля были мне понятны и знакомы, – новобранцы конца ХХ века отличаются от своих товарищей по несчастью из начала века только уровнем образования – и уж никак не способностью к «залетам».

Кстати, намедни «залет» был и у меня – подполковник опять поставил мне на вид за отсутствие усов. Пообещав исправиться, я отделался приказом «удивить» начальство новой строевой песней.

Расположившись в «штабной», я грустил, сидя со стаканом свежезаваренного чая в руках, разглядывая причудливые блики в начищенных боках самовара.

Какие строевые песни я знаю?

Местные не подходят под требования Озерковского по пункту «новая». Советские? Эти – не катят по идеологическим соображениям и из-за явных анахронизмов.

Что еще?

«Солдат молоденький в пилотке новенькой»? Не то!

«День Победы»? «Десантная строевая»? «Нам нужна одна победа»? Или родимые «Мы – тихоокеанцы»?

Все не то!!!

Что делать-то? Не самому же сочинять! Давайте, господин подпоручик, мыслите масштабно! Какие еще источники могут быть?

Ну конечно! Кино!!! Ведь «Нам нужна одна победа» – это песня из фильма! Какие у нас есть подходящие фильмы?

«Гусарская баллада»! Там песенка есть «Жил-был Анри четвертый, отважный был король…» – вполне даже строевая. Хотя мои лопухи деревенские такого сложного текста не потянут…

Мм… Сейчас башка взорвется!

Эврика!!!

Несколько дней спустя рота совершала учебный марш до стрельбища в Ростокино. Шли в колонну по четыре, с полной выкладкой, для веса добавив в ранцы мешочки с песком.

Мне пришлось топать пешком вместе со всеми, потому что так положено! Хорошо еще, что идти сравнительно недалеко, – всего-то десять верст. Дабы длинная ротная колонна благополучно прошла сквозь лабиринт московских улиц, нас сопровождала пара конных жандармов. Так и шли: сперва по Бульварному кольцу, потом по Сретенке, по 1-й Мещанской и дальше по Ярославскому шоссе.