«Если ты пойдешь со мною…». Документальная повесть
Шрифт:
Бутрус Рук был одним из самых богатых людей в Яффе. Люди из его рода жили в этом городе испокон веков, занимаясь импортом египетского хлопка и табака и покупкой земель.
Бутрус Рук проживал в просторном доме недалеко от моря. Его владения вплотную примыкали к прибрежной полосе, от которой их отделяла высокая каменная стена. Эта стена скрывала от посторонних глаз великолепный сад, состоявший из отборных лимонных и апельсиновых деревьев и финиковых пальм. Росли там даже редкие в те времена авокадовые деревья, саженцы которых эфенди Рук получил от садовника одного из своих ливанских родственников. Большой балкон, выходивший на море, был увит ярко-фиолетовыми бугенвиллеями.
В предвечерние часы Рук сиживал в пальмовом саду, потягивая кальян и обсуждая с близкими друзьями жизнь в Палестине. Веками была она спокойной и размеренной, и только в последнее время ее мерный ход нарушили странноватые молодые люди из России с бледными лицами и горящими глазами, которые мелькали на яффских улицах, волоча за собой обтрепанные чемоданы, и норовили остаться здесь навсегда.
Бутрусу Руку принадлежали тысячи дунамов песчаных дюн между Яффой и колонией Ришон-ле-Цион — эту землю он приобрел еще в семидесятые годы для того, чтобы выгодно перепродать. Теперь же, при виде переполненных евреями кораблей, прибывавших в яффский порт, он радостно думал, что не просчитался.
«И чего им нужно у нас? — удивлялся он, потягивая кальян и глядя, как солнце погружается в серебристое переливающееся море. — Скитаются по улицам, спят на прибрежном песке, всем здесь чужие…»
Друзья эфенди Рука, сами крупные коммерсанты, озабоченно кивали. Они тоже чувствовали, что в городе стало как-то неспокойно. Десятилетиями их кормили паломники из Европы, которые, прибыв в Яффу, закупали провизию в больших количествах, нанимали верблюдов для путешествий по святым местам и расплачивались золотом и серебром. А теперь город полон евреев без гроша в кармане, которые сами нуждаются в помощи. Впрочем, Руку и его друзьям не нравилось, что турецкое правительство не только не оказывает новоприбывшим материальной поддержки, но и запрещает им покупать землю.
Этот порядок, по мнению эфенди Рука и его окружения, был плох не только для приезжих евреев, но и для землевладельцев, которые не могли заработать на продаже земель. Негоцианты сидели в пальмовом саду, смотрели на волны, перебирали четки и говорили друг другу далеко не все, что думали.
Под балконом огромного дома стояла беседка, увитая жасмином и розмарином, с небольшим бассейном, в котором плескались золотые рыбки. В предвечерние часы вокруг бассейна собирались дамы и беседовали о своих дамских делах. Главным образом о том, как быть всегда желанной для мужчины. Они пили чай, принесенный молоденькой суданской служанкой, поглядывали на солнечные блики, проникавшие сквозь густую листву, и вели светский разговор. Однажды утром в эту беседку пригласили и Ольгу, так как ее слава хорошей акушерки, которая справляется даже с тяжелыми родами, распространилась среди богатых семейств.
Годом раньше Бутрус Рук женился на прелестной темноволосой смуглянке Джихан, которая была намного моложе его. Он называл свою высокую, стройную супругу «моя газель, моя лань» и был от нее без ума. Рук потакал всем прихотям и капризам молодой жены и баловал ее, словно дочь.
Когда пришел ее срок рожать, Джихан с отвращением отказалась от услуг старухи Фатимы и потребовала к себе Ольгу-московитянку. Мать возражала, но длинноволосая Джихан настаивала: «Я слыхала, что есть такая муаллама [6] из Московии с пальцами, белыми как снег. Я буду рожать только у нее. Она владеет разными французскими приемами и знает свое дело лучше любого доктора. Она очень терпелива, а пальцы у нее точно шелковые». Говоря так, Джихан смотрела в зеркало, поправляя черные как смоль волосы, уложенные в замысловатую прическу. На ней было шелковое платье цвета спелого персика, которое хорошо гармонировало с ее кофейного оттенка кожей.
6
Буквально: ученая.
Как ни старалась мать, ей не удалось переубедить дочь. Джихан полагала, что имеет право сама решать, кто будет принимать у нее первые роды. К тому же у нее достаточно денег, чтобы нанять европейскую акушерку.
Глава тринадцатая
Награда акушерки
Прошло несколько недель после разговора в беседке. Наступила осень. Однажды поздно ночью, когда серые морские волны с ревом накатывались на песчаный пляж, Ольгу вызвали принимать роды у Джихан. Уже в третий раз отправлялась она в дом Рука. За несколько дней до этого ее привозили туда познакомиться с девушкой, успокоить ее и подготовить к родам.
Джихан рожала впервые и была чуть жива от ужаса. Ольга успокаивала ее и помогала ей дышать правильно, несмотря на начавшиеся боли. В отличие от местных знахарок, она ничего не нашептывала над роженицей и не заставляла развешивать над ее кроватью талисманы. Это было большим новшеством для семейства…
«Дыши глубоко и тужься», — говорила она мягко и в то же время властно, предварительно убедившись, что шейка матки раскрылась на ширину трех пальцев. «Тужься же! Сильнее! Сильнее!» — строго прикрикнула она на изнеженную девушку, которая от ужаса, вызванного непривычными физическими страданиями, медлила выполнять ее указания.
«Я уже вижу темные волосики, — ободряла Ольга роженицу, — еще чуть-чуть, еще одно маленькое усилие, и ты — мать! Тужься!» Но ребенок все не рождался. Ольга продолжала говорить, все время следя за тем, чтобы колени девушки были широко раздвинуты. «Ну, деточка, ну еще совсем немного, последнее усилие! Вот он, вот он, все, уже, уже!»
Внезапно крики девушки смолкли, и в комнате раздался пронзительный плач новорожденного. Джихан перестала судорожно цепляться за края кровати и, как корабль после бури, в изнеможении отдыхала на забрызганных кровью простынях. На ее нежном лбу выступили капли пота. Глаза у нее были закрыты.
«Мальчик», — объявила Ольга, ловко удерживая крепкими пальцами овальное тельце. Потом перерезала скользкую извилистую пуповину и отнесла младенца в заранее приготовленную соломенную колыбельку. Сестра роженицы подложила под спину Джихан мягкие тряпки, чтобы они впитали в себя кровь.
«Иди, сообщи отцу, что у него родился сын, — сказала ей Ольга. — Эта минута — самая важная в жизни человека».
Роженица несколько минут лежала неподвижно с закрытыми глазами. Потом внезапно зарыдала — сказалось перенесенное напряжение. Плач перешел в едва слышное бормотание. Ольга вытерла ее лицо мягкой тряпочкой. «Все будет в порядке», — успокоила она Джихан, которая уселась вдруг на постели и устремила на Ольгу широко раскрытые глаза. Черты лица Джихан отличались необычайной нежностью. «Я хочу, чтобы моего сына звали Амар. Амар Рук — имя, подходящее для мужчины», — пробормотала она слабым голосом. Ольга провела рукой по черным волосам девушки и кивнула.
Велика была радость эфенди, когда он узнал о рождении сына. Он отправился на женскую половину дома, быстрыми шагами вошел в спальню, погладил жену по побледневшему лицу и поцеловал ее. Потом он обратился к Ольге и по-восточному цветисто поблагодарил ее за труд.
На следующий день Бутрус Рук попросил Ольгу назначить причитающуюся ей плату. Ольга попросила перенести этот разговор в приемную богача. Бутрус Рук никогда не разговаривал с женщинами в своей приемной, но из уважения к европейской акушерке решил сделать для нее исключение. Выслушав комплименты и похвалы Рука, Ольга предложила ему договориться обо всем с ее мужем. Она понимала, что таким образом приобретет уважение богача-араба, избавив его от непривычной и унизительной необходимости вести переговоры с женщиной. Была у нее, однако, и еще одна, более важная цель. Она хотела предоставить Иегошуа возможность познакомиться с эфенди.
Ольга едва дотащила до дома огромные корзины с подарками, восточными сладостями и сушеными фруктами. Она сообщила Иегошуа, что он скоро сможет встретиться с Бутрусом Руком. «С ним надо вести себя как можно почтительнее, это его слабое место, — предупредила она мужа, — если найти к нему правильный подход, то можно многого от него добиться. В хорошем настроении он бывает щедр и соглашается обсуждать даже щекотливые вопросы. А сейчас в его доме большая радость».
Для Иегошуа визит к Руку имел очень большое значение. Он хотел купить земли Дурана, принадлежавшие этому эфенди, и уже давно искал возможность встретиться с ним. Иегошуа был хорошо подготовлен к этой встрече. Он свободно говорил по-арабски и знал, как следует вести себя в обществе яффских богачей. Поэтому свое знакомство с Руком он начал с витиеватых приветствий, содержащих многочисленные комплименты и похвалы в адрес его новорожденного сына. В арабских семьях рождение мальчика-первенца было большим праздником и сильно укрепляло авторитет отца. Расхваливая младенца, Иегошуа рассчитывал расположить к себе Рука и облегчить переговоры.