Если я сломаюсь
Шрифт:
– Рейвен, это я. Добралась нормально. Только что приехала пару минут назад, и просто хотела, чтобы ты знала. Я сильно устала, поэтому позвоню тебе еще раз вечером. Люблю тебя, – говорю я после звукового сигнала, и кладу трубку.
Вернувшись на диван, я натягиваю простынь на голову. Свет нигде не горит, но солнце освещает всю квартиру. Мои веки такие тяжелые, словно кирпичи. В конце концов, я позволяю им сомкнуться.
* * *
– Лорен, Лорен.
Открыв глаза, я вижу, что надо мной стоит Энджела.
– Привет, – говорю я, просыпаясь.
– Ты все это время спала? – спрашивает она, включая сзади нас лампу.
Мои глаза привыкают к свету. Солнце уже совсем село.
– Наверное, – тихо говорю я ей, и сажусь.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает подруга.
– Да, я просто очень устала, – говорю я ей.
Она трогает мой лоб.
– Ты горячая. Не заболела?
– Нет, всё нормально. Я просто долго не спала, – вру я.
«Я спала целую вечность. Я только и делала, что спала, или плакала».
– Ты уверена? – спрашивает Энджи со скептицизмом.
– Я в полном порядке, – с уверенностью отвечаю я.
Последнее, что мне сейчас нужно – это еще один человек, который волнуется за меня, ведь именно по этой причине я уехала от Рейвен.
– Ладно, по дороге домой я купила немного китайской еды. Думала, что ты уже проснешься к этому времени, – хихикает она.
Энджела берет в руки пульт, и включается стерео.
– Нужно как-то оживить этот дом, – смеется она, начиная двигать бедрами в такт музыке.
Я смеюсь от того, как она трясется и идет ко мне с серьезным лицом.
– Я видела, как ты танцуешь в клубе. Не надо стесняться, – предупреждает она меня, берет мою руку и ведет на кухню.
– Что ты купила? – спрашиваю я, услышав, как у меня урчит живот.
– Обжаренный рис, курица в апельсиновом соусе и луковые блинчики, – говорит подруга, передавая мне тарелку и приборы.
– Ну как там, в магистратуре? – спрашиваю я её, пока мою руки.
– Скучно и сложно, но это того стоит ради хорошей работы, – смеется она, хватая луковый блинчик и усаживаясь на стойку.
Я в шутку закатываю глаза. Родители Энджелы еще со школы готовы оплатить всё, что она захочет или попросит, и она с лихвой этим пользуется.
– Ну же, не смотри на меня так. Кэл тебя ужасно избаловал, – смеется она.
– Ну, это потому, что его никогда нет дома, – сухо отвечаю я, садясь за стол.
Выражение её лица смягчается, и она садится рядом со мной.
– Он все еще работает в корпорации «Крест Филд»? – спрашивает она обыденным тоном, и я киваю. – Целый день на работе? – даже у неё в вопросе слышится скептицизм.
– Да, наверное, так и есть, – смеюсь я над собой с сарказмом.
– Ты ведь не думаешь, что он тебе изменяет. Да?
– Он говорит, что нет, но, сколько мужей говорят своим женам, что изменяют?
– Ты ему веришь?
– Думаю, наши проблемы гораздо серьезнее, чем просто женщина, но я не могу исключить такую возможность, – смеюсь я, насыпая себе немного риса.
Набрав полную ложку, я чувствую, как атмосфера в комнате становится неловкой.
– Что может быть хуже интрижки? – вдруг спрашивает Энджи.
– Если бы я знала, – отвечаю я, и отодвигаю тарелку, потеряв аппетит.
– Знаешь, когда ты мне позвонила, я, мягко говоря, удивилась, если не сказать больше, – сообщает она.
– Извини, что не рассказываю тебе всё. Мне просто надо было убраться оттуда.
– Всё нормально. Я знаю, каково это, – тепло улыбается она. – Помню, какими влюбленными вы были с Кэлом. Я уже не говорю о том, как сильно мы с Хилари завидовали, – смеется она. – Ну, то есть, он был невероятно привлекательным, – вздыхает она.
Я улыбаюсь.
– Он все еще такой, – признаю я.
– Помнишь Девона? Как только я видела его, то сразу же захотела на него наброситься. Только проблема в том, что это хотела сделать любая другая женщина, когда его видела, – смеется она.
– Девон, который играет в баскетбол, да? – спрашиваю я, будто не знаю.
Его невозможно было забыть – загар, черные волосы и зеленоватые глаза.
– Угу. И в каждом городе, где он играл, у него было, по крайней мере, три девушки, – хихикает она. – Знаешь, я встречалась с азиатом, черным, испанцем, а ещё с итальянцем. И милая, знаешь, что между ними общего? Они неспособны понять концепцию моногамных отношений, – объясняет подруга, нахмурив лоб, и насыпает мне еще немного риса. – А я решительно настроена найти именно такого. До этого у меня был ужаснейший вкус на мужчин, – хмурится она.
Мне стало жаль подругу. Я помнила их с Девоном, и как она до безумия была влюблена в него. Он был красивым, и Энджела подходила ему внешне. У него была кожа цвета карамели, раскосые глаза и лицо, обрамленное короткими волосами. Она привлекала разных мужчин, но правильных – никогда.
– У всех нас плохой вкус на мужчин, – бормочу я, поедая рис.
– Ну, по крайней мере, у нас не всё так плохо, как у Хилари. Она даже дьявола заставит сходить с ума по ней, – вздыхает она.
– Да, у неё был единственный хороший парень – Джон, и она бросила его ради того ужасного козла – Арона.
– Боже, я думала, это я притягиваю плохих парней, но она превзошла нас всех.
Я погружаюсь в свои мысли, не слушая Энджелу. Слишком ясно я помнила ту ночь, когда поняла, насколько плохим может быть мужчина, и какой действительно беспомощной и потерянной может стать женщина. В ту же ночь я увидела ту сторону Кэла, которую никогда не хотела бы увидеть снова, но какая-то часть меня была благодарна тому, что я это увидела.
Глава 20
2 апреля 2009 года
– Мне никогда это не надоест, – говорю я, кладя голову Кэлу на грудь. С крыши его дома открывается один из самых лучших видов Чикаго.
– Тогда привыкай, – ухмыляется он, сохраняя спокойствие. Я игриво закатываю глаза и смотрю на небо, игнорируя его. Можно сказать, что я уже привыкла к его безразличию относительно того, что меня очаровывает.
– Я могла бы сидеть здесь вечно, – вздыхаю я, рассматривая звёзды. Бросаю взгляд на Кэла, в чьих опьяняющих серых глазах сверкают зелёные искорки. Боже, он так смотрит на меня...