Чтение онлайн

Потом отношения стали не такими яркими, встречались Эсфирь с Ильей все реже, раза по два-три в месяц. Был случай, когда она назло ему переспала с заезжим богатым поставщиком. Илья потом долго просил ее не прерывать с поставщиком отношения. Эсфирь избила Илью — рука у нее оказалась тяжелой, — он перетерпел, и они продолжали встречаться.

Геннадий на суд не пошел, объяснил Эсфири, что она занимается глупостями. Никакого развода не будет. Он сможет надавить и на судью, и на кого надо. Если Эсфирь пойдет на принцип, то суд затянется года на три как минимум и все судебные издержки придется платить ей. К тому же детей он постарается оставить себе. Эсфирь решила: пусть все идет как идет. Илья не муж, он только любовник. Геннадий тоже не муж, он кормилец детей. Значит, она будет матерью и любовницей. Было такое в мировой литературе или нет, Эсфирь точно не помнила, но вполне могло быть.

В последние полгода отношения с Ильей испортились окончательно. Случилось то, чего не должно было случиться никогда: Илья влюбился. Влюбился в Елену, не отвечавшую ему взаимностью. Эсфирь все надеялась, что хотя бы забеременела Елена не от него, с ее-то стажем любовных романов.

Как теперь оказалось — от Ильи. Ну и ладно, она бы ему и это простила.

Эсфирь вышла из своей квартиры. Слишком пьяна, за руль ей пока нельзя. Она поймала машину и поехала к дому Людмилы. Было еще светло. Зная характер мужа — если надо, кого угодно из-под земли найдет, — Эсфирь перенесла все необходимое в спальню, в которой почти всегда были зашторены окна, улеглась поудобнее, отпила шампанского, закурила и открыла роман Лоуренса «Любовник леди Чаттерлей». Дойдя до описания рук молодого любовника, она тихо заплакала, вспоминая, как была влюблена в Илью, а до этого в мужа.

Но главное — только сейчас ей стало обидно, что ее никто не любил. Восхищались, набивались в любовники, даже покупали, но не любили.

А говорят, что каждого человека обязательно кто-нибудь любит. Обязательно. Иногда это на всю жизнь, иногда на месяц, но даже самого некрасивого или неумного кто-то любит, или любил, или полюбит… Неужели она пропустила такого человека?

Дома у Геннадия Людмила чувствовала себя привычно, а вот Олег искренне позавидовал оборудованию кабинета хозяина. Помимо добротной и удобной кабинетной мебели, здесь стояли два компьютера, модем, факс, ксерокс и еще пара агрегатов офисного вида, назначения которых Олег пока не знал.

Парни из машины быстро распределились на кухне, переговариваясь, выставляли на стол продукты из холодильника. Людмила решила им не мешать, хватит, она и так два дня кашеварила у Олега, а это для нее подвиг. Готовить она никогда не любила и после отъезда сына в Москву полностью перешла на полуфабрикаты.

Геннадий сел за свой стол, вежливо пригласил гостей сесть напротив.

Людмила всегда замечала, насколько заразительна необычная речь. Помимо самого распространенного явления, когда, разговаривая с иностранцем, собеседник невольно перенимает его акцент, иногда в компании, где все матерятся, у самого интеллигентного человека появляется желание изъясняться ненормативной лексикой… При Геннадии почти все сразу или через короткое время переходили на спокойную, почти литературную речь без эмоциональных всплесков. Или, по крайней мере, пытались.

— В последние полгода до меня доходили слухи о библиотеке, о не совсем благополучной атмосфере… но Эсфирь просила меня не вмешиваться. В принципе, это не мое дело, но вам всем грозит опасность, следовательно, и моей жене, что может отразиться на ее семье, то есть на моих детях тоже. По этой причине я дал некоторые указания своим людям. Заместителя директора завода, Андрея Владимировича, по приказу которого увезли вашу дочь, Олег Данилович, я немного знаю… Не самый приятный человек для общения, должен вам сказать… Н-да. Мне для лучшего понимания ситуации не хватает данных. Хотелось бы узнать…

— О порошке? — уточнила Людмила, оглядывая кабинет. В этой комнате она была впервые.

— Да. И об Илье. Людмила, у меня к вам просьба: не могли бы вы рассказать подробно о случившемся с вами или вокруг вас за последние трое суток?

Людмила кивнула головой.

— Но! — поднял палец Геннадий. — Не делая выводов, не анализируя. Только факты. Вы вот возьмите ручку, отмечайте случаи, про которые рассказываете, если есть соображения, скажете их потом отдельно. Олег Данилович, я думаю, вам тоже будет интересно услышать только факты?

— Очень. Жалко, я с Эсфирью Иосифовной не смог более обстоятельно переговорить.

— Не переживайте, вам бы это и не удалось. Моя жена все эти дни совершенно не в себе. С виду держится нормально, а на самом деле может сорваться в любую минуту. Сегодня вот совсем из дома ушла… Но сейчас не об этом. Мы слушаем вас, Людмила.

— А вы готовы все выслушать, Гена?

— Если вы насчет связи моей жены с Ильей, то я об этом знаю. Вы поподробнее охарактеризуйте каждого сотрудника библиотеки. Кто как отнесся к убийству Ильи, кто знал о порошке.

Людмила попыталась изложить факты. Не комментировать их оказалось делом практически невыполнимым. Геннадий постукивал карандашом по приготовленному блокноту, Олег вздыхал и перебивал ее, и все равно за каждым фактом шел хотя бы краткий, но анализ происшедшего. Людмила ругала себя, понимая, что выглядит полной дурой, но справиться с собой не могла.

Олег слушал ее с вальяжным видом всезнающего профессора, Геннадий курил одну сигарету за другой, делал пометки в своих записях и периодически набирал какой-то телефонный номер. Когда Людмила выдохлась, он повернулся к Олегу:

— Я начал понимать, насколько тяжела работа следователя, как только пришел на руководящую должность. Мне пришлось проштудировать несколько работ по психологии и рекомендаций следственной практики, чтобы добиваться от подчиненных связного изложения фактов — особенно это касалось конфликтных ситуаций. Людмила, хочу заметить, вы неплохо справились с изложением, обычно это бывает более многословно и с более предвзятым мнением. Давайте пройдем на кухню, кофе выпьем. Моей голове тоже нужно время, чтобы переварить информацию… Значит, Эся и порошком приторговывала? Н-да, пора браться за бабенку, совсем от семьи отбилась.

Людмила от комментариев воздержалась — в чужие семейные дела лучше не лезть. Она вспомнила, что вчера приготовила на два дня еды, что у продавщицы в магазине ее пакеты за прилавком; а через три часа закончится рабочий день. Да и кушать очень хотелось.

Ребята на кухне, дожидаясь приказаний Геннадия, времени даром не теряли. На разделочном столе лежали на тряпке два разобранных пистолета, которые при появлении гостей немедленно были перенесены в комнату, а на кухонном столе-стойке красовались на трех блюдах бутерброды с ветчиной, семгой и вареным мясом.

Людмила схватила бутерброд с рыбой. Олег подошел к окну, выглянул на ночную улицу.

— Кусок в горло не лезет, об Ольге думаю.

Геннадий еще раз набрал телефонный номер, услышав ответ, оживился:

— Алло, Дарк?.. Выяснил?.. А он чего?.. А она?.. Очень переживаю… Для меня лично…. Да, отвечаю… Дарк, ты мне ее на дом привези, а его… Понял, значит, к следователю. Даже лучше туда… А с падалью этой вообще не хочу разговаривать… Нет, рано. Берите, а я подумаю пока… Ну не нервничай, я тебе сейчас еще ребят подошлю.