Чтение онлайн

Вайсберг купил нищий планетарий с потрохами и вложил в него огромные деньги, сделав элитный клуб для бомонда. Теперь яйцевидный купол был залит ослепительно ярким белым неоновым светом, словно в ночном небе, в черных волнах неведомого океана в самом деле плыл огромный, опасный, манящий айсберг.

Белая ледяная гора.

И на ней, как голубой росчерк, как излом ледяного массива, переливалась надпись: «Белая гора».

Аня очнулась от своих раздумий и, повернувшись к Леониду, который уже спорил с водителем касательно того, почему священнослужителям не возбраняется ездить на иномарках и говорить по сотовому, грубовато спросила:

– Это сколько же в Саратове платят попам, если они могут ходить по таким клубам, как эта «Белая гора»… да и в «Аттиле» не особо дешево, верно?

Леонид назидательно поднял толстенький и короткий, как сосиска отечественного производства, палец.

– Во-первых, не попам, а священнослужителям, – с постной миной поправил он, – а во-вторых, я позволяю себе отдохнуть от дел духовных… э-э-э… не на зарплату, а на нетрудовые доходы, как то… кгрм… формулировали при социализме.

Леня, сам того не зная, установил своеобразный рекорд: он рассмешил Аню дважды на протяжении одного часа. А если учесть те обстоятельства, в которые поставило ее убийство Кислова, то рекорд этот был достоин премирования.

Но пока что отцу Никифору пришлось платить самому. За себя и за Аню. А так как охранник чересчур подозрительно присматривался к багровому лицу святого отца и предусмотрительно заглянул в вырез Аниного платья, в котором могло содержаться энное количество единиц огнестрельного оружия, то пришлось накинуть сверх официальной стоимости входа еще двадцать баксов.

После этого они обрели статус желанных гостей и получили доступ на территорию клуба.

Это в самом деле было роскошное заведение. Аня, которая была решительно во всех приличных ночных клубах города, должна была признать, что в грандиозности, роскоши и размахе Михаил Моисеевич Вайсберг переплюнул всех владельцев досуговых заведений города.

Особенно впечатляюще выглядел купол, который безжалостно очистили от всех перегородок и оснастили лазерными спецэффектами. Он завис в пятнадцати или двадцати метрах от пола, а в самом центре его, неведомо на чем закрепленный, вращался, разбрасывая пучки света, громадный граненый шар, похожий на непомерно увеличенный бриллиант.

Шар в самом деле был очень велик, его диаметр был не меньше трех-четырех метров, и он давал добрую половину освещения для этого громадного по меркам среднестатистического ночного клуба пространства.

В самом центре зала в форме шестиугольника с витражными стенами, за которыми, по всей видимости, было еще достаточно пространства, – в самом центре зала располагалась сцена. Она светилась неярким голубоватым светом, и верхняя ее половина словно плыла над залом благодаря тому, что нижняя тонула во мраке.

Аня видела такое в Питере, куда как-то раз возил ее Дамир, но в Саратове это было новинкой: в пол сцены были встроены огромные фосфоресцирующие пластины цвета меняющегося моря. И оттого каждый, кто ступает на эту сцену, чувствует себя идущим по воде. По океану, на дне которого ворочается огромное существо, подобное электрическому скату.

И в тот момент, когда Аня и ее неожиданный спутник присели за столик, на эту опасную сцену вышел конферансье и объявил:

– А теперь, дамы и господа, встречайте наших долгожданных московских гостей: мужской шоу-балет «Талос»!

Ане никогда не приходилось видеть мужской стриптиз.

Девочка из сельской местности, даже изменив свои представления о жизни, не могла подумать, как нормальный мужчина выйдет на сцену и станет тягуче, раскачиваясь и вихляя бедрами, как последняя проститутка, снимать с себя по вещице, подогревая нездоровый интерес зевак по мере того, как тает одежда на теле.

Вот Дамир, которого она порой ненавидела, а порой тянулась к нему, как к единственной защите и опоре, Дамир никогда не стал бы этого делать. Даже под страхом смерти.

Танцевать стриптиз для него было бы примерно все равно, что подставить зад какому-нибудь черножопому ублюдку из бойцов Андроника, армянского вора в законе, наводящего на всех в городе ужас.

Полилась какая-то липкая, холодная, вкрадчивая музыка, от которой Аню невольно передернуло: примерно под такую музыку ее сегодня ночью… в общем, под эту музыку она была с Кисловым.

– Зда-аррровый какой, бычара-то! – проблеял сидящий рядом Леня Никифоров. – Ты глянь, Анька, как рисуется шмарик!..

На сцене появился высоченный молодой человек в обтягивающих кожаных брюках и обтягивающей же черной майке с коротким рукавом, открывающим замысловатую татуировку на мускулистой руке. Он двигался с такой завораживающей хищной грацией и легкостью, плавно, отточенно, как кошка, что Аня, с некоторых пор начинавшая кое-что понимать в хореографии, невольно заострила на нем внимание.

– А-а-а, – протянул Леня, – вот и московский петушок. – В «Белой горе» дикция Лени претерпела существенные изменения к лучшему. – У меня есть один знакомый, он у нас дворником работал при церкви, а потом преподавал в семинарии латинский, так он уверен, что все мужики в Москве – пидоры. Поголовно. Начиная с этого… гастрономическое такое имя… этот… шашлык-башлык… спагетти… омар… э-э-э…

– Может, Оскар? – предположила Аня, не отрывая глаз от сцены.

– Не, не Оскар. Э-э-э… мясное что-то. Жаркое, что ли… фи… вспомнил – филе! Филе этого самого… Киркорова!

Молодой человек на сцене подошел к самому ее краю и, изогнувшись, как, вероятно, может только член олимпийской сборной по спортивной гимнастике, медленно разорвал на себе футболку от выреза на горле до самого низа. А потом сдернул с себя остатки испорченного реквизита и швырнул в зал.

В этот момент к нему присоединились еще двое, уже раздетые до пояса.

Метнулись лучи лазерного шоу, музыка вздыбилась и прокатилась через зал, подобно опустошающему цунами. Фигуры на сцене заметались в рваном, изломанном ритме, сплетаясь и расплетаясь, словно змеи, танцующие под дудку невидимого заклинателя.

И вдруг из этого клубка буквально выбросило одну из «змей» – смуглого темноволосого парня в липнущих к телу кожаных брюках, – и он, раскинув руки крестом, буквально завис на краю сцены, запрокинув голову.

Сидящая в двух метрах от него дамочка восторженно вскрикнула. Ее соседка, плотненькая сорокалетняя баба в платье с глубоким вырезом – ей-ей начальница фирмы, производящей фаллоимитаторы, – выкатила на столик свои прелести.