Чтение онлайн

Газаров не ставил себе целью представить «Ревизора» как трагедию русской государственности или фантасмагорию мистической русской жизни. На сегодня такие подходы, пожалуй, не годятся. Нет больше трагедий у русской государственности, и русская жизнь перестала быть фантасмагорией. Страшная русская сказка закончилась. Наступила действительность. И здесь желание Газарова сыграть «Ревизора» легко, задорно, шаловливо, с блеском, как именно комедию или даже скорее водевиль, оказалось подходящим и правильным. Получилась история о том, как весь город сошел с ума, потому что Петр Иванович Бобчинский, он же Добчинский (Авангард Леонтьев), известный городской сумасшедший, страдающий раздвоением личности, заразил почтенных, хитроумных, собаку съевших на ревизорах чиновников своим сумасшествием. Долее всех сопротивлялся безумию Антон Антонович Сквозник-Дмухановский, олицетворение хитроумия и проницательности (Н. С. Михалков).

Здесь я прерываю поток своей критики, дабы воззвать от имени Родины-матери к Никите Сергеевичу Михалкову: «Никита вы наш Сергеевич! Вы гениальный актер! Бросьте все к черту! Играйте! Как можно больше! Играйте все подряд!» Как известно, великая цель рождает великую энергию. Михалков задал себе великую цель: переиграть всех молодых актеров поколения, идущего на смену. И ему это удалось. На сегодняшний день он не переиграл только Олега Меньшикова. Но с этим ему придется смириться. Зато их «дуэль» в «Утомленных солнцем» составила славу русского искусства. Сражайтесь дальше, товарищи. Публика ждет.

Михалков играет блистательно, остроумно, разнообразно, это буквально фейерверк интонационный и мимический. Ни одного повторяющегося выражения лица. Ни одной банальной интонации. Все неожиданно. А вот с Евгением Мироновым проблема. Он одарен чрезвычайно, и эта роль - абсолютно его роль. Однако впечатление такое, что смотришь замечательного актера в коронной роли, но на неудачном спектакле. Местами отлично, а в общем - не то. Какое-то непопадание в мелодию собственного образа, наигрыш, фальшь, пережим. Понятно, что это легкомысленный, испорченный, но гениально влюбленный в жизнь, доверчивый и незлой мальчишка. Это славная трактовка Хлестакова. Но не слишком удачная по исполнению. Жаль! Надо бы Миронову обязательно сыграть это в театре. Олег Янковский, не снимать Вас - преступление. Какой Вы там президент Кинотавра, вы сами Кинотавр и Президент. Это надо было умудриться в небольшой роли Ляпкина-Тяпкина сотворить такую хитрюгу, подлюгу, гадину, и притом полного кретина, изображающего великого мудреца и со значительной миной рассуждающего о политике. Точно, умно и остроумно.

Трогателен Зиновий Гердт (Хлопов), довольно забавна Анна Михалкова (Мария Антоновна), про которую злые языки плетут, что она не актриса. Нет, актриса, только не экзистенциальная героиня, а характерная. Марина Неелова (Анна Андреевна) - напротив того, не характерная, а экзистенциальная героиня, но держится в роли стойко, и от сцены художественного свиста в ее исполнении наворачивается слеза (от смеха).

Да, странное кино этот «Ревизор» - как бы не существующий в природе театральный спектакль, снятый на пленку. Но мы хотя бы понимаем, благодаря ему, как важно быть актером, как им нужно быть.

Великолепный образчик фауны неизученного материка русско-советской массовой культуры - теплого, гуманного явления, окоченевшего под ледяными ветрами «перестройки». «Бременские музыканты» Ливанова-Энтина-Гладкова открыли серию мюзиклов семидесятых годов.

Отважный трубадур и прекрасная принцесса стали архетипической парой для массового производства молодых героев на сцене и на экране. Осел, кот и петух также сильно расплодились и размножились.

Национальная стихия в «Бременских музыкантах» выступала в виде тройки разбойников, срисованных с комического содружества Вицин-Никулин-Моргунов, и песенка у них была соответствующая. В положительных героях чувствовалось сильное влияние идеологии хиппи. Эта ключевая песня с ее знаменитым «нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда свобо-о-ды!!!» была единственной откровенно лирической. Все остальное являлось либо пародией, либо стилизацией: песню разбойников Анофриев пел явно под Высоцкого, трубадурово «куда ты, тропинка, меня привела» - под Хиля и так далее. «Бременских музыкантов» любили простодушной, искренней и всенародно-детской любовью, совершенно не выделяя их стилизованность и пародийность в отдельную проблему - просто все эти шуточки составляли ход игры, повышали градус юмористического оживления и оттеняли заложенный в сем милом творении свободолюбивый смысл.

Да, о чем ни заговори в связи с искусством семидесятых, речь обязательно пойдет о свободе.

Жалкие люди в лохмотьях, выкрикивая что-то по-русски, убого дергались под музыку, знакомую до сладких слез… Так закончила свое существование «рашен дрим», мечта идиота - «Иисус Христос - суперзвезда» в России и на русском языке. Даже не помню, кто пару лет назад в Питере похоронил эту мечту, как его была фамилия, но только провал был сокрушительный и оглушительный. И не надо говорить: «вот если бы другая труппа, другой режиссер…». Лучше сознаться: не звучать этому по-русски. «Иисус Христос - суперзвезда» - вещица глобально нерусская. За то и любили.

Наш кроткий Христос, трактованный Достоевским и Булгаковым, конечно, не возроптал, потеснившись в сознании и освобождая место для молодой, наглой, красивой и презрительной «суперзвезды». Самозванец почти не притворялся и не скрывал своего абсолютно неевангельского происхождения. Суперопера принесла нам комплекс идей и ритмов, который, пожалуй, только сейчас начинает заявлять о себе в полный голос: личность и толпа, волевой лидер и масса. Иисус Христос в опере есть символ тотальной популярности, поскольку он соединяет в себе все ее четыре источника: проповедник, политик, целитель и поп-звезда. И его трагедия - трагедия популярности, то есть добровольной проституции. Тот, кто впервые услышал оперу в раннекомсомольском возрасте, воспринял ее, полагаю, чисто энергетически.

С каждым ударом воображаемого топора, сколачивавшего воображаемый крест, неведомые токи впивались в мозг: непостижимым образом любовь к «суперзвезде» превращалась в любовь к себе, тоже воображаемому: молодому, властному и презрительному. Эпатаж и кощунство супероперы, явные для христианского сознания, в стране фасадно-атеистической, всеядно-религиозной и сектантской не воспринимались вовсе. Напротив, даже такое существование «Иисуса Христа» было на свой лад благом. А если отбросить евангельский маскарад и увидеть в опере именно то, что там и было истинным, - и по сию пору очевидно: шедевр, решительный шедевр.

Как жанр «Иисус Христос - суперзвезда» не привился - русской рок-оперы не было и нет. Привился - как идея и стиль поведения рок-юношей второй волны.

В старых партийных документах встречалось чудесное выражение: «Трудно переоценить…». Долго не давалась мне его тайна - что ж трудного в переоценке?
– пока не задумалась о значении трех китов свободной песни в духовном становлении мыслящего пролетариата семидесятых годов. Вот именно что - «трудно переоценить». Все попытки как-то уесть Высоцкого или покусать Окуджаву удивляют своей бессмысленностью. К чему это? Дело-то сделано.

Существуя вместе, Высоцкий - Галич - Окуджава прекрасно дополняли друг друга, составляя некоего всеобъемлющего певца-поэта, владеющего многообразными оттенками настроения - от тоски по Прекрасной Даме до сокрушительной политической сатиры.

Каждый из них и все они вместе - отвоевали у действительности и обжили до совершенства домашнего уюта - суверенное пространство свободно льющегося голоса. Для меня святая троица поющих поэтов семидесятых - это время появления их в моем личном сознании - замечательная иллюстрация к пушкинскому высказыванию о том-де, что «смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения». Где Высоцкий - смех, Галич - ужас, Окуджава - жалость. Героическое и пафосное выношу за скобки, поскольку героическое у них совпало по направлению. И пафос был тоже один на троих.

Вчерашний день? Разумеется. Нынешние «циники» в разгар застолья скорее со смехом запоют «Огней так много золотых на улицах Саратова», чем «Виноградную косточку…», а уж «Возьмемся за руки, друзья…» из них не выжмешь, кажется, под угрозой расстрела. Галича хором не затянешь, и слушать его ни к чему (давно вошло в состав памяти). Высоцкий, утекший безвозвратно к «народу», много лет символизирует массовую русско-советскую некрофилию.

Интересно, какая участь ожидает тройку голосов, определившую звучание восьмидесятых: Гребенщиков - Кинчев - Цой.