Чтение онлайн

– А я тоже кое-что умею!

Рэн вытер выступивший пот и посмотрел на девушку. У неё был такой вид, будто ей не терпелось померяться умениями. Тут же в его голове всплыли дети пуэри, старавшиеся казаться взрослее, чем есть – они постоянно пытались доказать старшим, что уже готовы занять свое место в обществе, а потому не упускали возможности продемонстрировать свои таланты. Такой же была его сестра – с горящими энтузиазмом глазами и непоседливым характером.

Это воспоминание оказалось настолько ярким, что охотник едва заметно улыбнулся.

– Показывай, – он сделал приглашающий жест.

Сабли выпорхнули из-за пояса Хелии с лёгким шелестом, остановившись в боевом положении. Секунду пиратка не двигалась, а потом взорвалась свистящим вихрем: клинки порхали вокруг неё, вращаясь в самых различных плоскостях; тело девушки изгибалось и вращалось в вольтах, ни мгновения не находясь в покое.

– Сама научилась? – спросил он, когда Хелия остановилась, восстанавливая дыхание.

– Нет, конечно! – с готовностью выпалила девчонка и снова встала в боевую стойку. – Нападай!

– Зачем? – удивился пуэри.

– Посмотрим, сможешь ли ты пробиться!

– Ты быстра, но не настолько, – Рэн покачал головой.

– Ну так докажи! Не бойся, не пораню! – Выкрикнула пиратка и снова превратилась в мельтешащее сталью облако.

Рэн не боялся. Просто происходящее казалось ему ребячеством, которому он был не в настроении потакать. Но задорный взгляд Хелии подстёгивал к действию.

Вместо того, чтобы нападать, охотник присмотрелся к траекториям сабель и, выбрав нужный момент, шагнул вперёд.

Они оба замерли. Пиратка, сначала с недоумением, а потом и с восторгом смотрела на свои клинки, обездвиженные руками пуэри – тот перехватил лезвия прямо в полете, сжав их между большими и указательными пальцами. Когда же она подняла взгляд, посмотрев охотнику в глаза, выражение её лица выразило эмоцию, которую Рэн не смог распознать.

– Дело не в страхе, – сказал он, отпуская клинки.

Моргнув, девушка перевела взгляд на его руки и тут же бросила сабли.

– У тебя кровь, – она сорвала с головы бандану и приложила её к порезу на пальце Рэна.

– Ерунда, заживёт, – он поспешно одёрнул руку. – Не пачкай повязку.

Пуэри отвернулся, но даже спиной продолжал чувствовать любопытный взгляд Хелии.

– Расскажи лучше, кто тебя научил так здорово обращаться с оружием? – Охотник сел у костра.

– Да, был один хороший дядька, – пиратка села напротив. – Ром пил, как слепая лошадь – воду, но зато добрый. Знакомец моего папаши. Недавно окончательно спился и погиб.

– А где сам твой отец? – Рэну всё ещё было неловко от того взгляда, которым его одарила девчонка, поэтому он пытался сгладить ситуацию разговорами.

– Тоже подох. Давно уже. Повешен по приказу султана в Неф-Суфуме.

– Он тоже был пиратом?

– А то как же, – Хелия зло усмехнулась. – Тот ещё был сукин сын.

Она хотела добавить что-то ещё, но вдруг замолчала. Пуэри, глядя на неё, поймал себя на том, что ему и впрямь интересно, как же так получилось, что Хелия стала Эхелом. В его воображении с трудом выстраивались условия, которые могли сподвигнуть девушку притворяться мужчиной, а потом ещё и стать пиратом.

Помолчав какое-то время, Рэн всё же дал волю любопытству:

– Расскажи о себе.

Хелия поморщилась:

– Зачем? Да и что рассказывать?

– Раз уж ты оказалась не тем, кем я тебя считал, это будет справедливо. Можешь начать с того, где ты родилась. Всё равно нам до возвращения Эна нечем заняться.

Девушка откинулась на эновом плаще, заменявшем ей лежак, и подложила руку под голову. Даже это её движение было резким, размашистым, мужским – видимо, многолетняя привычка наложила свой отпечаток. Несмотря на смену образа, Хелия не казалась Рэну женственной. Да, его контакты с женщинами людей состояли в основном из общения с Литессой, но даже чародейка, жёсткая и властная, внешностью и поведением оставалась изящной женщиной. О пиратке такого нельзя было сказать даже с натяжкой. Однако именно эта её черта пробуждала в пуэри исследовательское любопытство.

– Где родилась, говоришь, – Хелия смотрела в потемневшее небо. – Ладно, начистоту так начистоту. Моя маманя жила в том же Неф-Суфуме. Когда папаша её обрюхатил, ей было шестнадцать лет. Совсем бестолковая девчонка. Спуталась с ним разок, потом ждала полгода, пока он вернётся из плавания. Втрескалась, дура. Она-то мне этого ничего не рассказывала, это её подружка мне потом уже поведала, что и как у них случилось. Он вернулся и даже её не вспомнил – что пирату девки? Одна на другую похожа. Постель согрела и катись на все четыре. Но она снова прыгнула к нему в койку. Тогда меня и зачали, а потом снова разбежались. Точнее, Пират – так она его называла – уплыл.

– Ты его хотя бы видела?

– Ни разу. Когда он приплыл снова, мне уже исполнился год. Тогда в Аль-Назире бушевали мятежи, и Пират вместе с остальной шайкой под шумок грабанул султанский конвой. Думали, что всех перебили на тех кораблях. Оказалось, кто-то выжил и донёс султану. Дуралеи, только железом махать научились, а вместо мозгов – рыбьи потроха. Конечно, едва они сошли на берег, их взяли. Кого-то убили в стычке, кого-то пленили и судили. Среди последних был и Пират. Маманя в тот день пришла на площадь, посмотреть, как он будет болтаться в петле. К тому времени не очень-то она его уже и любила. Такая вот история.

– Всё ещё непонятно, почему ты решила пойти по следам отца. Ты от него не в восторге, насколько я понял.

– А я не по его следам пошла. До этого дойду ещё. Так вот, маманя в общем-то хорошей была. Из нищих, поэтому кроткая, как овечка. Глупая, правда. После казни отца она много мужиков сменила. Слаба она на передок была, что есть, то есть. И каждый следующий – хуже предыдущего. Пираты, жульё городское, всякое отребье. Некоторых из них я даже помню. Особенно последнего. Мне тогда было не то четыре, не то пять. Кроха совсем. Мне уже тогда с мальчишками больше нравилось, чем с девчонками, я на мальчика и походила. Кажется, Лорхм того мужика звали, или как-то так. Он плотно сидел на «ясноглазке» – дурман такой по Неф-Суфуму ходил. Как обнюхается, совсем озвереет, меня – в чулан, а маманю на кровать швыряет. Я про то, что и куда вставляется, очень рано узнала, потому что мне хорошо было видно, через щель в двери. Глазищи у Лорхма от этого дурмана такие огромные становились, что я каждый раз воображала, будто в него вселился кто. И вот, в какой-то день маманя ему слово поперёк, а он её возьми да долбани от всей души. Не местный он был, назирцы-то женщин не бьют… А маманя упала и лежит. И всё. Тогда я её в последний раз видела. Зашиб он её.

Рэн почувствовал, что после этой фразы у него внутри что-то перевернулось. Оказалось, существовала в жизни людей ещё одна сторона – такая, какую сейчас описала Хелия. Грязная, беспросветная… мерзкая. К жадности и насилию он уже успел привыкнуть, но к такому бессмысленному самоуничтожению – нет.

До сего момента он не мог себе представить, как живут миллионы людей, вынужденных сводить концы с концами, но теперь, с подачи пиратки, увидел это ярко и в красках. Почему они живут так? Нет, вопрос не в том, кто кем родился. Вопрос в их нежелании изменить свою участь. Целый слой общества, многочисленный, один из тех, что находятся в основании пирамиды, вместо стремлений к лучшему довольствуется похотью, насилием и грязью, в которой живёт. Их устраивает собственная бесхребетность. Безвольность опущенных рук. «Не хотим мы спасёнными быть» – вот уж воистину прав был тот энтолфский бард.