Чтение онлайн

— Вот мы друг дружку побратимами назвали. А знаешь ли ты, что это больше, чем братья? Иные братья меж собою как волки живут, а побратимы судьбой связаны, они друг друга по воле выбрали, по сердцу. И дело у них одно. И вот я тебе о думках своих расскажу. Никому не сказывал, а тебе расскажу. Теперь скрывать нечего, Степана Тимофеича под Синбирском разметали...

— Да и как скроешь, если оттуда в наши места люди валом валят. Об этом теперь все знают. Сказывают, он на Дон пошел за подмогой. Ждут.

— Нет, подмоги, браток, не будет. Я сам казак и ка-зачишек знаю. Все, кому воля дорога, с Разиным раньше ушли, теперь они либо побиты, либо к нам соберутся. А на Дону остались казаки крепкие, домоседливые. Их на кичку не поднять. Жаль, атаман малодушен и малоумен оказался. Сбежал.

— Может, и вправду за подмогой?

— Да нет! Он не мог не знать, что там ему веры не будет. И все же побежал. Стало быть, смалодушествовал. А ему тот же Никон, мудрый человек, советовал не на юг бежать, а на север. Там нашему делу успех. И откроюсь тебе, брат мой: я решил разинский стяг кинутый поднять. И не на казаков опираясь, а на инородцев. Пойду сперва на Ветлугу и Шексну, потом на Шепсну и Сухону, оттуда на Кологрив, Великий Устюг и Соль Камскую. Надо поднять татар, черемис, чувашей, вотяков, кемь и иные северные народы и тогда итти на Русь, на Москву.

— А если Разин снова поднимется?

— И дай бог. Он же пойдет па мордву, па Козлов, на Танбов. И если мы вместе соединимся — кто устоит перед нами?!

— Никто, пожтлуй.

—• Со мной рядом встанешь?

– — Зачем спрашиваешь? Мы же братья теперь. Я от

цом, матерью клянусь.

— Тогда нам обоим не до Аленки. Ты слышал, как Стенька персидскую княжиу в Волгу метнул?

— Слышал. Выходит, Аленку Шусту отдадим?

— «Отдадим». Она, что, варежка? В ней сила великая таится, из нее атамана надо сделать, с собой на север позвать. Я за этим к ней и еду.

— За бабой люди пойдут ли?

— Пойдут. Ты вчера людей считал. Сколько вышло?

— Шестнадцать тыщ было.

— Завтра, глядишь, будет семнадцать. Им деваться некуда, они за кем хошь пойдут. Дадим ей тыщи три...

— Не бабье дело воевать. Ей бы мужа любить, детей растить...

6

Савва сходил в храм, прибрал там уроненные хоругви, повесил сброшенные иконы, разыскал служебное облачение: стихарь, орарь, епитрахиль, шитую золотом фелонь и даже амфор—и объявил обедню. Из монахов, которые остались при Аленке, выбрал дьякона, пономаря, семерых певчих. Зажег все свечи, и храм засверкал огнями словно на пасху. Аленке велел приготовиться.

Народу собралось — негде яблоку упасть.

Когда Савва вышел из алтаря в блеске, церковного одеяния, люди ахнули и все как один опустились на колени.

Обедню Савва повел торжественно и по всем правилам старого обряда. Громогласно провозглашал молитвы, ходил по главному проходу, торжественно покачивая кадилом, окуривал прихожан ладанным дымом. На хорах гремел хор певчих, дьякон бесплатно вручал верующим восковые свечи, люди подходили к подсвечникам, перенимали огонь от больших свечей, становились снова на колени. Скоро весь храм осветился мерцанием множества огоньков.

Окончив торжественную часть обедни, Савва ушел в алтарь переодеваться. Сняв фелонь, он вышел в шелковой рясе н начал читать проповедь. Храм притих. После непонятных славянских молитв, простой и понятный язык пастыря люди слушали затаив дыхание. Они ныне вставали на новый, неведомый путь, и каждому было важно знать, благословит ли их святая церковь па дело, которое им предстоит принять.

— Во время оно господь наш Исус Христос изрек: «Придите ко мне все страждущие и обремененные, и аз упокою вы»,— начал говорить Савва,—И шли к нему такие же, как и вы, рабы божий и несли ему горести свои, и беды свои, и жалобы свои, и утешал их господь, и направлял их умы, и говорил им: «Где двое или трое собраны во имя мое, там и я есмь посреди них. Пока да просвятится свет ваш перец человеки, да видят добрые ваши дела, да прославят отца нашего иже на небесех». Ныне же собрались вы в этом храме во имя господа, и он среди вас и благославляет еси на путь новый, путь праведный. Ибо сказано господом — многие же будут последние первыми, а первые последними. Так и вы, гонимые и терзаемые, преследуемые и угнетенные, обретете право стать вольными и первыми, сытыми и одетыми.

В священном писании святой апостол Павел изрек: «Мне и бывшим со мною послужили руки мои, и ни у кого я задаром хлеба не ел». Так и вы, пришедшие сюда, руками своими добудете хлеб свой у тех, кто не трудясь, задаром ест хлеб, взращенный вами. Ведомо ли вам, что святой патриарх Никон благословил воина, раба божьего Степана Разина на бояр, дьяков и воевод, и идут под стяги его люди страждущие и обремененные, как во время оно к господу нашему шли.

Савва так увлекся проповедью, что не заметил, как в храм вошли Илья и Мирол. Они тихо пристроились в задних рядах, сняли шапки. А Савва гремел:

— И мы, собравшись здесь, да встанем под эти вольные стяги и пойдем на бояр, князей и дьяков. И поведет нас жена мужественна именем Алена, и да будет нам дарована победа над злодеями и гонителями. Взойди во храм, глава воинства народного, положи меч свой перед святыми алтарями, дабы господь наш освятил его. Взойди!

Раскрылись двери храма, и в проходе появилась Аленка.

Илья и Мирон взглянули на нее и удивились. Они помнили ее совсем иной. Теперь она словно выросла, раздалась в плечах, выпрямилась. Она уверенно сняла с головы шлем, тряхнула головой, густые черные волосы упали на плечи. За поясом у Аленки пистоль, сбоку сабля в дорогих ножнах. Кафтанец знакомый Илейке, тот, что куплен в Касимове. Тогда он был ей чуть великоват теперь же был как раз впору. Широкие плисовые штаны вправлены в сапоги. Твердо ступая по каменным плитам храма, она подошла к Савве, поклонилась, переложила шлем из правой руки в левую, выдернула из ножен саблю. Оглил лась, увидела около себя дьякона, передала ему шлем п, положив саблю на вытянутые ладони, встала на одно колено. Хор запел: «Святый боже, святый крепкий, святый бессмертный, помилуй нас»,— а Савва, обмакнув кропило в" сосуд, крестно взмахнул им над саблей и торжественно изрек:

— Благослови, господи, оружие сие, даруй, боже, воинству народну и воеводе ого победы над лиходеями и врагами люда черного и обремененного. И слава тебе, господи, ныне и присно, и во веки веков. Аминь!

Хор снова грянул «Святый бс-ке, святый крепкий».

— Ну, отче, смотрел я на тебя нь'пе во храме — чистый патриарх! Куда Никону до тебя.-— Илейка стукнул ложкой по миске, поддел жирный рыбий кусок, отправил в рот.—Как это ты изрек —первые будут последними, а последние первыми.

— Это не я изрек, а господь.

— Все одно больно кстати. А про Никона-то соврал, признайся?

— Ты, Илья, не в свое дело не суйся!—вскипел Савва, налил в ковш медовухи, малость отхлебнул, фыркнул.— Сказано в писании. «Кесарю кесарево — богу бо-гово». Я в атаманы не лезу, ты в проповеди не суй нос Что касаемо Никона, то не ты ли Степану Тимофеичу благословение патриархово из Кузьмодемьянска пересылал.

— Так ты ж, калена вошь, первый ненавистник Никону был.

— Ну и был. А ныне он образумился. Ныне он...

— Ладно, ладно. Все правильно.

— Да не спорьте вы,— Аленка была рада неожидан

ным гостям, она переоделась в сарафан, перевязала волосы алой лентой, хлопотала около стола как радушная хозяйка. •

— Где мне с ним спорить?—Илейка склонил голову к Савве.— Я хочу покорно просить тебя встать над нашим воинством со крестом и молитвой и, ей богу, буду во всем тебя слушаться. Встанешь?

— Нет, Илья, не встану. Ибо пути наши в разные стороны пойдут. Вот гы сказал ранее, что поведешь рать на Ветлугу...