Чтение онлайн

— Твои черемисы тоже грабили!

— В том и беда! Когда мои узнали, что в обозе крупу делят, мясо тянут, хлебы — их никак не удержать было. Голодные ведь все.

— Я бой хорошо начал, — упрямо твердил Пронька.

— Не бой, а скорее мордобой, — окая заметил поп Михайло. — Воевать никто не умеет. Ну какой из меня воевода? Мое дело храм божий. Да и ты, Пронька, сам смел, ловок, а чтобы рать водить...

— Он же сам нагтросился, — сказал Ивашка Шуст.— Я вон Митьку Холелева хотел послать, стрелец все-таки.

— Ты у нас воевода али кто? Зачем Левке две тыщи отдал?

— У черемис — черемисский воевода должен быть.

— Да будь у него хоть семь пядей во лбу — совладать ли ему с такой ордой.

— Выходит, не вы, а я один виноват?! — зло крикнул Шуст.

— Все виноваты, но ты городской воевода, ответ тебе держать.

— Перед кем?!

— Перед Ильей Иванычем. Он, я мыслю, скоро будет, спросит.

— Будет ли? — спросил Холелев. — А вдруг Мирон не дошел до него?

— Надо бы еще посылку сделать, •— предложил Лаптев. — Послать такого, кто путь этот знает. Без Илейки наш город не удержать.

— Согласен. Давайте пошлем. Кого?

— Оську Черепанова, — предложил Левка. — Он горшки туда продавать возил.

— Это какой Оська?

— Мужик русский. Из деревни Коротни. Сейчас у тебя на конюшне...

— Позовите.

Осип Черепанов ехать на Ветлугу согласился без слов. Пока писали письмо Долгополову, в приказную избу вбежал Топейка Ивашкин, раненый. И рассказал тот Топейка, что посланная встречь Мишке Баракову сотня вся пострелена под деревней Кушергой и что Бараков не позднее чем к вечеру будет на реке Рутке.

— Туда я еще третьего дни Ивашку Шмонина послал, — сказал Шуст. — Ты его видел?

— Видел. Он луговых людей собрал четыре сотни, засеки они сделали, а ружья у них никакого нет. Он просил мушкетов да пушек затинных.

— Замятенка!

— Тут я.

— Возьмешь свою сотню, три затинных пушки да 60 мушкетов, отвезешь Шмонину. Баранова через Рутку не пускать. У него всего сотня стрельцов, а пушек нет, я знаю. Лодки у нас есть?

— Этого добра хватает, — сказал Лаптев.

— Перевезешь на левый берег Оську, найди ему коня доброго. Он на Ветлугу пойдет, к атаману Илье. Ты, Левка, сейчас же на коня и поднимай горных черемис. Всех, кто может ходить. Князь Данило, я мыслю, завтра к городу пожалует.

Отец Михайло заупрямился. Он свой приход знал хорошо. Сейчас в деревнях остались только богатые мужики и трусы. Они на царские рати не пойдут.

— Гони, Левка, силой. Я тебе сотню казачков дам— они поднимут мертвого, — приказал Шуст.

— Верно сказал Мирон — из тебя атаман, как из лихорадки лестница.

— А из тебя поп, как из лаптя ложка.

На этом совет зако«чился.

Мирон прискакал в Баки за сутки, нашел Илейку, рассказал о кузьмодемьянских делах. Пожаловался на самоуправство Ивашки Шуста. *

— Скажу мой указ совету — из воевод его убрать.

Г.ы вставай. К себе поставь Проньку Иванова да Ивашку Андреева. Они казаки мудрые. Я им письмецо напишу. ‘

— Ты бы сам туда шел, брат мой. Нельзя так — мы все вместе должны быть. Тогда сильны будем, победу держать будем. А сейчас мы все врозь. Степан Тимофеич на юг ушел, ты на север, Сорока под- Цывиль-ском, Аленка, говорят, атаманом стала, две тыщи на Темников увела. А там, говорят, вся саранская черта восстала, каждый атаман сам за себя, и править ими некому. Нам всем туда надо итти, людей в кулак собрать. Инако передушат нас всех поодиночке. Сам подумай — пятьдесят тыщ у нас под Кузьмой было, а у князя Данилы только четыре с половиной. Теперь силы растрясли...

— На Разина надежи у меня нет, под Саранск я не пойду — туда Стенька Мишку Харитонова и Ваську Федорова послал. Я совета патриарха Никона держусь. За зиму подниму весь север, весной двинусь на Москву. Никоя ко мне пристанет, я верю, и тогда мы неодолимы будем. Оставайся со мной, а? Пронька город удержит и без тебя. Две сотни для подмоги я ему пошлю...

— Я не только тебя братом назвал, Илья. Пронька, Ивашка, поп Михайло тоже мне побратимы. Как я их брошу?

— Ну ладно, ладно. Веди подмогу, воюйте.

Расстались они холодно. Илейка в письме атаманам

писал:

«Прокофью Ивановичи) да Ивану Андреевичю товарищ ваш Илюшка Иванов сын челом бьет со своим войском. Как вас, государей моих, господь бог сохраняет? А про меня изволите ведать, я октября 26 дня, дал бог, здоров со всем своим войском. И у меня которое была чювашского города черемиса 30 человек, я их к вам послал, да русских 100 человек. И я рад бы к вам воротиться, да меня чернь не отпускает, потому что здесь на Ветлуге, кричат, бояре появятца, и где чернь наедут и рубят. А стою я теперь на Баках. Здравствуйте во Христе навеки».

Первого ноября чуть свет князь Данила Борятинский вышел к Кузьмодемьянску и, став против крепости, начал стрелять гго стенам из пушек. Шуст выслал гонцов за помощью в Ядрин, Цывильск и Курмыш. Гонцы возвратились ни с чем: Цывильск уже взял полковник Крав-ков, ядринцы и курмышцьг сами вели тяжелые бои г царскими войсками и помощи дать не могли.

И тогда среди повстанцев произошел раскол. Отец Михайло предложил сдаться на милость победителя, к нему присоединился старшина горных черемис Юанайко. Черемисы приведены были под угрозами и воевать не хотели.

Шуст, Левка, Холелев и Пронька твердили вместе— город не сдавать, держаться изо всех сил, ждать подхода Ильи Долгополова. Спорили долго, но в ночь на 2 ноября в крепость проскочил Лаптев и сообщил — Ивашка Шмонин. Оська Черепанов, Яничко Тенеков попали в плен Баракову, луговые черемисы разбежались, пушки потеряны, а стрелки при переправе через Волгу были утоплены Борятинским.

— Паству мою губить задаром не дам, — настаивал поп. — Бог нам этого не простит.