Чтение онлайн

– Сынок, с тобой Иона заигрывает! Уж не хочешь ли ты остаться в чужой стране до конца дней своих?

Отец хитро так посмотрел на нас обоих и, как всегда, пошутил:

– Почему бы нет? Прекрасная местность... Монголы вокруг... Ни дорог, ни поездов, ни самолётов... Учиться не надо, работать не надо... Знай размножайся...

– Не надо посмеиваться надо мной.
– Сказал я спокойно, чувствуя, что они оба были правы.
– Мне уже восемнадцать будет!

– Ох! Ох! Ох!
– Засмеялся отец.
– Какой большой!

Я и сам вдруг понял, что простые дружеские отношения у меня перерастали в какую-то безумную животную страсть. А Иона надо мной только посмеивалась, водила за нос, куражилась, хотя местное население давно уже считали нас парой, могла спрятаться, взобравшись на дерево, или под каким-то корневищем зарыться в листву, а я искал, крича на всё безбрежное пространство гор и лесов:

– Иона! Иона!

И горы вторили эхом " И...О...НА..., И...О...НА..."

Стоял тёплый майский вечер... Небо ясное без единого облачка... Солнце вот-вот коснётся кромки далёкого горизонта... Куда ни глянь -- леса, леса, леса по пологим склонам, на небольших возвышенностях по бокам уже обозначились тёмными пятнами сумерки, а впереди -- ложбинка с залитыми золотом верхушками хвои и поднимающаяся прямо к моим ногам. Присел перед тропинкой на крутом склоне. Она подошла неслышно, коснулась рукой плеча:

– Вот, пихтовых веток принесла... Почему ты меня не ищешь?
– И начала расстёгивать блузку.

Я вновь почувствовал себя перед ней ребёнком. Смотрел, не отрываясь, как она снимала юбку... расстилала ветки... потом улеглась на спину и засмеялась:

– Иди ко мне...

Потом я кружил её на руках, носясь по тропинке, и кричал одно единственное слово:

– Иона! Иона! Иона!
– И это слово летело во все стороны, отзываясь эхом, которое стремительно скользило по верхушкам деревьев к далёкому горизонту, чтобы успеть поделиться радостью с последними лучами солнца...

Внезапно сзади нас накрыла огромная туча... Мы остановили свою пляску и стояли, задрав вверх головы.

– Вальдшнеп, - промолвила она.

Птицы не было видно -- она уже пролетела над нами, но прижимаясь к лесу, отбрасывала на землю огромную тень от низкого, почти скрывшегося солнца. Сзади опять слышался шум -- в том же направлении над нами низко проплыли, плавно размахивая крылами, две огромные птицы с длинными острыми клювами... А за ними с горы стекали ещё две пары.

– К солнцу летят...

Лес впереди уже не казался позолоченным, а был испещрён чёрными пятнами движущихся теней . Мы, как завороженные, стояли и смотрели с высоты на это удивительное зрелище. Птицы медленно планировали над самыми верхушками леса, бурым золотом отливали только их спины и верх могучих крыльев.

– Смотри! Справа ещё одна группа направляется с холмов к солнцу.

– О! И с левой возвышенности! Они все летят на закат. Всегда. Вальдшнеп -- это вечерняя птица. Максим, а знаешь, нас ожидают перемены в личной жизни, - сказала она как-то грустно.

– Так ведь с нами эти перемены только что произошли! Иона! Мы любим друг друга! Я люблю тебя, Иона! Иона!

– Нет, мне кажется... Если бы мы увидели такое множество вальдшнепов "до" того... А мы увидели их представление "после" того... И перемены в жизни "будут", а не "произошли". У нас так говорят...

– Иона, в жизни всегда происходят перемены! И что? Не жить теперь что ли! Через две недели занятия в школе заканчиваются! Лето впереди! У нас с тобой вся жизнь впереди!

Со всех сторон на нас опускались вечерние сумерки. Округа начала погружаться в прохладную тишину. Мы не спешили по домам, нам и здесь было хорошо.

В начале июня нас отозвали из Монголии. Это я узнал от отца только в поезде уже на территории СССР, когда подъезжали к Уралу, до этого родители делали вид, что собираются в отпуск на три недели. Я не хотел уезжать, но Иона только усмехнулась: "Езжай! Я хоть отдохну от тебя!"

И вот мои родители меня обманули. Меня словно по лицу ударили! Если б знали окружающие, как заныло моё сердце! Только одна мама почувствовала ту пустоту, что одолела меня. Ни город, ни Родина не радовали. Всё и все чужды душе. Я не выходил из квартиры, сидел безмолвно, скованный предательским холодом.

А потом была война... грязь... голод... холод... боль... смерти...

Вернулся домой за месяц до окончания войны, комиссовали из госпиталя. Соседка, когда-то мы учились вместе в начальных классах, плакала над только что полученной похоронкой мужа, двое девчушек шести и четырёх лет молчаливо смотрели на мать, съёжившись на диване. Она отдала мне ключи от квартиры, за которой присматривала все эти годы, подала похоронку на отца, что пришла ещё в 1942 году, рассказала, что мама умерла в прошлом 1944 от операции после надсады.

Потом работа на Уралвагонзаводе началась не очень удачно, опять госпиталь -- вынимали оставшийся осколок из груди, тяжёлая реабилитация. Соседка ухаживала за мной, да так и осталась в моей квартире, поселив свою мать с малышками.

В первый же отпуск я собрался на поиски своей любви, знал, что сюда не вернусь. Граница из Бурятии была легко проходимой. Я хотел тишины, хотел жить среди горных холмов, покрытых лесами, хотел купаться в ледяной воде горной реки, хотел вновь восхищаться полётом удивительных, таинственно медлительных вальдшнепов. Я хотел прижать к себе Иону и никогда не выпускать её из своих объятий!

Но их селения как не бывало! Кто говорил, что наводнением смыло, река действительно стала шире, подмыв берег, на котором когда-то стояли дома. Кто-то даже говорил, что все жители погибли... Никаких следов -- всё заросло мелким кустарником, только высоко на повороте холма угадывались очертания спортивной площадки под молодой порослью. Вернулся на Урал, женился на соседке, удочерив девчонок...

Мальчуган опять подошёл со своим кроссвордом, сегодня его очередь была приглядывать за дедом -- тот лежал на спине с широко открытыми глазами.

– И-о-на! И-о-на! Прости!...
– Кричало внутри! Но он лишь едва шевелил губами...

– Мама! Мама! Дедуля умирает!
– Бросился мальчуган в сад.
– Мама! Беги скорее! Дедуля умирает!... Икону просит!...

ПРЕДСКАЗАНИЕ.

Второй день свадебного вечера подходил к концу, но гости не собирались разъезжаться, все три больших комнаты в старом заводском доме были забиты, но стало немного потише, чем вчера. Мужчины, что постарше, громко о чём-то судачили в той, что поменьше; в той, что у входа, соседки помогали хозяйке справиться с угощением, а за свадебным столом молодёжь веселилась в полную силу под присмотром мамы и свекрови.