Чтение онлайн

Изредка ловлю себя на мысли, что начинаю забывать прошлое, и тогда начинает казаться, что так было всегда. Зомби уже стали привычной деталью пейзажа, и внимание на них обращаешь, лишь оценивая степень опасности. Привыкаю? Наверное. Особенно когда в себе не копаюсь. В мыслях, чувствах, воспоминаниях. Не знаю, может, так и лучше – не думать. Жить, как живется, не останавливая взгляд на вещах, способных вывернуть душу наизнанку. Внутри меня словно два разных человека поселилось. Один, несмотря на возраст, способный мечтать, и другой, равнодушно взирающий на эти мёртвые огрызки людей…

Если когда-нибудь меня спросят, какой день в моей жизни был самым ужасным, я назову не раздумывая. Вечер. 17 апреля… Началось всё с того, что из города не вернулись Айвар и Юра. Я знаю, что такое может случиться, но мне страшно. Очень, очень страшно. Пришёл Альгис, пытался меня успокоить, говорил, что такое уже бывало не раз, что мужчины просто увлеклись и теперь где-нибудь спокойно отдыхают, но мне тревожно. Сердце не обманешь; давит, словно беду чувствует. Альгис – он хороший, добрый, но знаете… Смирившийся… Как будто согласился с тем, что с нами произошло, и продолжает жить не потому, что есть цель, а потому, что так надо. Ну принято так – жить…

Вчера днём приезжал Алексей, долго осматривал Роберта, взял кровь на анализ и почему-то всё время недовольно хмурился, хотя раны заживают прекрасно! Во время осмотра я посмотрела на Роберта и вдруг увидела, что он открыл глаза и смотрит на нас! Господи, как я испугалась… Дурёха, мне бы радоваться, что наконец пришёл в себя, пусть слабый, пусть раненый, но живой! А испугалась, глупая, оттого, что смотрел он на нас спокойно, как-то отстраненно, словно не понимал, что мы тут делаем. А взгляд… Просто мороз по коже. Робби попросил пить, удивленный Док задал ему несколько стандартных в таких случаях вопросов и удовлетворенно кивнул, выслушав ответы. Сделал несколько уколов, а когда Робби опять заснул, мы вышли на веранду. Я пыталась разговорить Алексея, но он только улыбнулся, потрепал меня по голове, словно маленькую, и уехал. Позже несколько раз заходила, но старалась не задерживаться там надолго, чтобы не тревожить. Садилась на краешек кровати, сжимала пальцы Робби, гладила по щеке. Принесла коту свежей воды и блюдце с кормом, он впервые, после случившегося отошёл от Роберта, словно они вместе болеют. Лёвка выглядит ужасно – шерсть клочьями, будто жизнями своими кошачьим делился, держа своего хозяина на этом свете.

Иногда у меня такое чувство, что схожу с ума. Что мы все сходим или уже сошли с ума, и эта жизнь – лишь сон, кошмар, фикция. А сны – это наша настоящая, реальная жизнь. Если так, я не хочу просыпаться! Правда, последнее время мне редко снятся сны – так устаешь за день, что, едва добравшись до постели, сразу же проваливаешься в спасительную темноту. А может, оно и к лучшему… Раньше почти каждую ночь снилась мирная жизнь – дом, родители, друзья. Наш двухэтажный дом, стоящий в старом яблоневом саду; все окна открыты и прямо в комнату заглядывают спелые яблоки. Моя комната была на втором этаже, как раз вровень с яблонями. И мама, такая родная… удивительное ощущение тепла и покоя! Нездешнего тепла и покоя. И все бы хорошо, только просыпаться после таких снов было слишком больно…

Темнота, сполохи света, обрывки фраз, слова, мысли, мысли, мысли… Гул, разламывающий голову на части, будто сваи вколачивают прямо в мозги. Дайте попить… Воды… Много, холодной, чтобы залить пожар, который бьётся внутри меня толчками, выжигая изнутри душу. И чьи-то голоса… «сказал этот святой, вопрошавшему… видение о ежедневной жертве… и об опустошительном нечестии, когда святыня и воинство будут попираемы? – На две тысячи триста вечеров… и тогда святилище очистится…» Пить, дайте мне пить…

Открыл глаза – прямо в лицо светило вечернее солнце. В кресле, свернувшись клубком, спит Лёвка. Сколько же я спал? И что случилось? Голова раскалывается… Попытался встать, но в глазах потемнело, и грохот в голове такой, словно в железную бочку бросают лопатами мелкие камни и они там крутятся, крутятся. Или это шумит море? Что же здесь произошло? Последнее, что помню – это погоня, машина. Мы вляпались в засаду. Откуда-то всплывает крик – уходим, а-а чо-орт! – выстрелы, выстрелы. Надо будет Айву за жабры взять, чтобы рассказал, что случилось. По ощущениям, ещё и контузило слегка. Ну это потом. Переживем, вытянем, не впервой… Спать. Наверное, надо спать. Уже засыпая, вижу рядом стоящего Айвара, который что-то пытается сказать, но я уже не слышу, словно смотрю черно-белое кино. Не слышу, не кричи, не надо. Всё потом. Сейчас спать…

– Чудак ты на букву «м»!

– Чё сразу чудак-то? – Айвар вскинулся, как конёк-горбунок. – Ты видел, какую я машину нашёл? Песня! Мечта поэта! Или ты пешком ходить собрался? У нас ещё, на минуточку, если тебе мозги не окончательно отшибло, дел по гланды.

– Подождать с машиной не мог? – в голове шумело, словно пил несколько дней, а не отлёживался в постели. – Ещё этого придурка с собой потащил. Я же тебе говорил, что боец из этого тихони, как из дерьма пуля. Погиб бы не за грош, а теперь ещё с Николаем напряжёнка из-за этих стволов, которые Линас забрал.

– Считаешь, что надо было потребовать вернуть?

– Нет, всё правильно. Что Коля сказал?

– А чего он может сейчас сказать? – ухмыльнулся Айвар. – Молчит, хмурится. Сначала – да, кинулся, весь такой из себя, важный. Кипел негодованием, как чайник, но ему быстро объяснили, «кто и почему», и он затих, сдулся, как воздушный шарик. Ведь если рассудить, он ещё благодарить должен, что Линас его зятя не пристрелил. А мог, вполне мог.

– Это да, – сказал я. Ранним утром меня напичкали какой-то дрянью, и наконец боль начинала уходить. Понемногу, словно вода в паводок. – Что ещё хорошего случилось?

– Да нет, ничего особенного.

– Неужто? А ствол кто мародёрам подарил? – попытался улыбнуться я.

– Получилось так, понимаешь, – нахмурился Айвар.

– Хорошо, что живой остался. А ствол – херня, дело наживное. Слушай, давай-ка меня на воздух транспортируем, а? Надоело лежать, до одури.

– Думаешь, уже можно? Док сказал, чтобы ты ещё недельку повалялся, на всякий случай.

– Да нет, нормально всё. Кстати, как Док объяснил такое быстрое заживление?

– Вирус, – пробурчал Айвар и, отведя взгляд, добавил: – Сказал, что за тобой понаблюдать надо. Мол, если что, сразу на опыты пустим…

– Ну-ну, коновалы-испытатели…

Анализы крови, по словам Айвара, делал Док, и результаты нормальные, так что я не морф и не полу-зомби. Ну и на этом спасибо. А вирус… Да хрен с ним, с вирусом, так и так все заражены, так что не я первый и не последний.

Обсудили дела наши скорбные, подышал свежим воздухом… Айвар рассказал последние сплетни по посёлку. Ничего нового, увы… Кто-то пытается выжить, налаживая на остатках прошлого новую жизнь, а кто-то плюнул на всё. Спиваются и понемногу опускаются на дно. Сначала перестают следить за одеждой, потом бриться и мыться… А потом подыхают где-нибудь под забором или их стреляют другие соседи поймав на краже. Бог мой, ничего не изменилось в этом мире. Просто к нежити добавили возможность поступать так, как подсказывает тебе твоя совесть, а не так, как указывает правящая кучка извращенцев.

Пока мы с Айваров, в классическом стиле мужчин «среднего возраста», ругали мир, пришёл Николай. Напряжённый, слегка на взводе, но готовый к серьёзному разговору, что уже хорошо. Вздохнул, видно, тема разговора была больным местом, и перешёл к делу:

– Мужики, я вот о чём хотел поговорить…

Мы его не прерывали, понимали, что разговор для него тяжёлый, и не торопили.

– В общем, во-первых, хотел извиниться за этого ублюдка, зятя своего. По-другому его назвать не могу. Извините, если сможете. Я жизнь прожил, своих никогда не бросал, не думал, что из-за членов моей семьи на старости лет краснеть придётся. Оправдывать не буду, скорее на себя часть вины приму – расслабился, забыл, что оружие в руках – это не всё. Что тренировать надо было, до кровавых мозолей. Виноват, что с Айваром в тот день не поехал, подставил его под пули. Вот…