Чтение онлайн

Как же благовидно всё это звучало! Потому что всё дело было именно в произнесении этих святых слов - теория была предназначена строго для пролетариата, ведь всё, что было сложнее дважды два, было непосильным для охвата умами этой толпы только жрущих и только пьющих, забитых работой и заботой, не имеющих ни на что время. Ни на что более.

Честно скажу вам, у меня было по теории для каждого класса общества, на любой вкус. Если вдруг мне случалось сталкиваться с серьёзными возражениями по одной теории, я перескакивал на свою резервную теорию и объяснял кризисы с помощью несовершенной монетарной системы. Обычно даже само слово "валюта" заставляло моих оппонентов закрывать рот надолго. "Достаточно!", - кричали они, - "Мы знаем, что говорит Дизраэли, что после проблемы любви, проблема денег является главной причиной лунатизма, а нам не надо нагружать себя крайне опасными размышлениями о том, что ведёт прямой дорогой в дурдом! И всё ради объяснения причин экономических кризисов? Увольте!" Хотя между нами говоря, монетарная теория была одной из самых простых и солидных в моей коллекции теорий. Товары, говорил я, распространяются ныне лишь усилиями коммерсантов. А это обозначает, что обмен товарами возможен лишь при помощи... да-да, усилий коммерсантов. Но ведь коммерсант никогда не приобретёт товар, если у него нет надежды его продать с прибылью. Причём перспективная цена должна быть выше той, за которую коммерсант приобретает товар, т. е. той ценой, которую просит производитель. Поэтому, если цены падают, то коммерсант более не может оценить ту цену, которую ему надо заплатить производителю, а производитель не может ждать, ведь у него производство, да и не может продать свой товар ниже себестоимости. С потребителем дело сложнее. Он покупает по предлагаемой цене. Он радуется, когда цены снижаются, и огорчается, когда цены растут, но у него есть лимит, выше которого он прыгнуть не может - его доход. Коммерсант же, наоборот, должен постоянно быть в прибыли, а это означает, что его цена не должна опускаться ниже какого-то минимума. Но он не знает, сможет ли он продать всё и по той цене, что ему нужно. Цена, по которой он продаёт товар конечному потребителю всегда непостоянна, он в ней не уверен, тогда как цена, по которой он уже закупил товар - совершенно определённая, ведь товар уже у него на складе.

Когда цены в целом стабильны, или есть тенденция к их росту, то всё, в принципе, коммерсанта устраивает, ибо продажи идут, а это значит, что при всех допустимых вероятностях, у него будет прибыль, а раз будет прибыль, он сможет продолжать свою деятельность, т. е. покупать новые партии товаров для последующей распродажи. Но вот когда цены падают, и продолжают падать на 1, 2, 5, 10, 20 или 30%, как это не раз происходило, то у коммерсанта уходит почва из-под ног, потому что единственное, что ему остаётся делать, если он дружит с головой - это ждать. Ведь коммерсант в таких условиях просто не может рассчитать закупочную цена на товар и не может понять, по какой цене он сможет продать товар затем; а раз так, то всё останавливается. Причём, если падение цен происходит в тот промежуток, когда он уже закупил партию товара, но ещё не распродал её, он вынужден снижать цену вместе со всеми и нести прямой убыток. Поэтому в условиях падения цен самое благоразумное поведение коммерсанта - это НЕ покупать новые товары и ждать. Потому что в коммерции главное не оборот, не объём продаж какого-то там товара, а ожидание и получение прибыли.

А когда коммерсант перестаёт покупать товар у производителя, то производитель останавливает работу своего производства. Он не может продать производимое, но не может и производить ничего далее, не может и хранить произведённое. Он ничего не может. Кроме одного - уволить ненужных работников.

Занятость сокращается, зарплаты падают, а это в свою очередь означает, что работникам больше не на что покупать, что, в свою очередь, понижает цены ещё больше. Вот поэтому первоначальное снижение цен создаёт порочный круг.

Мораль всего вышесказанного такова: следует делать всё, чтобы предотвратить падение цен, и, если денег не хватает, то их надо допечатывать. Только если денег будет достаточно в наличии, то на них будут покупаться товары, а коммерсанты, видя это, видя, что деньги на рынке есть, не будут пугаться снижения цен и наступления кризиса.

А это обозначает, что должен действовать либо биметаллический стандарт, либо - бумажные деньги.

Если быть до конца честным - то ни одна из этих теорий меня не устраивала. Первая, которая рассматривает кризис как на вид естественного феномена, слишком груба даже для основательного опровержения. Вторая - которая возлагает ответственность за возникновение кризиса на спекулянтов, не даёт ответа на вопрос, является ли избыток денег в руках простых и профессиональных игроков на бирже, без которых спекуляции невозможны, реальной причиной собственно возможности спекулировать и отсюда - ведущей к возникновению кризиса. Какова цель организации Центробанка и предоставление ему монополии на эмиссию банкнот с целью "адаптации денежного обращения к нуждам рынка", если, несмотря на это, ни сам банк, ни его монополия (спекулятивная, кстати) на эмиссию не могут повлиять на цены тогда, когда банку это будет надо? И именно потому, что данная теория избегает рассмотрения этого вопроса, она выдаёт в качестве рецепта благочестивые пожелания вместо того, чтобы чётко расписать требуемые реформы. "Работай, молись, воздерживайся от спекуляций", - вот что она рекомендует против кризиса.

Более того, эта теория плотно обсуждает вопрос мотивации безудержной активности работы при подъёме рынка, все эти ночные смены и сверхурочные. Мол, без них, без резкой интенсификации труда, все возникающие спекуляции и не случились бы, а случись - привели бы спекулянтов к фиаско. Какой смысл фабриканту предлагать рабочим ночную смену или сверхурочную работу, если они ответят, что их нынешняя работа и оплата их труда их полностью удовлетворяют? Поэтому, если работники соглашаются поработать сверхурочно, то развить "лихорадочную деятельность", то, может, это просто потому, что у них не хватает деньги для обеспечения своих семей? Но ведь сверхурочные означают, что спрос такой сильный, что предложение за ним не поспевает - тогда откуда берётся кризис? На спекуляции, т. е. изъятие денежных резервов из накоплений и выброс их на биржу, можно возложить ответственность только за общий рост цен, но спекуляции вовсе не объясняют того, почему потребление не может идти в ногу с производством, или ещё проще - почему в продажах, рано или поздно, после всплеска безудержного производства, наступает драматическое замедление.

Вот этот момент, а именно, почему потребление и производство не могут, как правило, быть сбалансированы, является слабым звеном всех экономических теорий; но к этому вопросу, как всегда шумно и истерично, привлекает внимание третья теория: теория перенаселения. Перепроизводство в результате перенаселения - вот что ведёт по этой теории к кризисам, другими словами эта теория утверждает, что слишком большие буханки хлеба неминуемо ведут к голоду! Абсурдность этого утверждения становится очевидной, если помнить про то, что товары производятся для обменов на другие товары, и что голодные работники всегда и с удовольствием произведут продукт и обменяются им на то, что им нужно. Если бы это был просто вопрос перепроизводства каких-то отдельных видов товара, скажем, гробов, то объяснять ничего не надо, и так всё понятно; но ведь речь идёт о массовом товаре, массовом продукте, к примеру, о сельском хозяйстве целиком, или о промышленности в целом.

Теория, приписывающая возникновение кризиса недостаточному уровню потребления, возникающему как результат неравномерного распределения доходов - тоже бестолкова, потому что не объясняет очевидного - почему в одно время цены растут быстро, а затем внезапно падают; почему постоянная, но скрытая причина (в нашем случае неравномерность доходов) так резко и беспричинно начинает действовать (возникает бум, а затем - спад). Если бы эта неравномерность в доходах была причиной, то кризис обязательно проявлял себя так же постоянно и так же скрыто, был бы постоянный, но скрытый избыток рабочей силы; но ведь этого вовсе не происходит.

Но даже одно предположение, что доходы богатых классов обычно превосходят их нужды в потреблении - тоже ошибочно, ведь мы показали ранее, как возникают долги землевладельцев, как мелких, так и крупных, а также их призывы к государству о защите их доходов. У нужд нет ограничений; человеку всегда всего мало, хочется чуть больше. Нужды ткачих из Ойленгебирге вовсе не сводятся к картошке, даже если включить в них и очистки, а герцогские короны, которые американские миллионеры покупают своим дочерям вовсе не достаточны для того, чтобы последние почувствовали себя абсолютно удовлетворёнными жизнью.

Богачи тянутся к имперским коронам, складывая миллион на миллион, работая целые дни напролёт, отказывая себе во всё, отказывая возможно и своим работникам в обеспечении им достойного уровня жизни. А как только богачи купят наконец эти короны, то появится священник, который объявит широкогласно, что земные короны - это ерунда, в могилу их с собой не заберёшь, а поэтому надо долго и упорно трудиться, копить деньги, передавать их Церкви и быть уверенными, что именно это даст им счастье, право на вход в Царство Небесное. Между картофельными очистками и сокровищами церкви много чего ещё есть, в этом промежутке умещаются все нужды человека, всё, что он только может произвести. И ни один человек в мире не является достаточно богатым для того, чтобы отказаться богатеть дальше; наоборот, жадность возникает с первыми успехами на пути к богатству. Легендарные состояния наших дней никогда не могли бы быть сделаны без накопления их собственниками первых миллиончиков и без фраз: "Всё, я сделал свой миллион и этого достаточно, теперь пусть другие сделают то же самое." И ещё: ни один истинно богатый человек никогда не позволит своим доходам просто лежать себе где-нибудь в заначке, если этот человек знает, что вот есть возможность выгодного вложения. Процент по капиталу, вот, без сомнений, первопричина того, почему деньги капиталиста всегда "работают", и в этой связи нет никакой разницы между землёй, как приносящей доход собственности, и деньгами. Нет процента - нет денег, и никак иначе! У всех у них отдача денег в долг, инвестирование, связано только с получением процента, и даже, если мы выровняем в одночасье доходы всех, то это не изменит сути: тот, кто будет копить деньги, т. е. тот, кто продаёт больше, чем потребляет, никогда и ни за какие коврижки не пустит свои деньги в обращение на рынок, если не будет уверен, что это принесёт ему прибыль, т. е. тот же процент. Поэтому активность тех, кто копит деньги, неминуемо вызывает избыток товаров, стагнацию рынков и безработицу - именно в тот момент, не раньше и не позже, когда коммерция и промышленность перестают получать свой процент от своей деятельности. Причина кризиса лежит в том, что капиталисты отказываются инвестировать деньги, если они не принесут им процента, а вот, когда строительство домой, предприятий и прочего достигает определённого уровня, то доход от их использования падает ниже процентной ставки на используемый капитал, это и вызывает ступор в инвестировании, в выбросе денег на рынки. (Конкуренция среди владельцев домов относительно жильцов - точно такая же, как и конкуренция владельцев промышленных предприятий относительно работников: всё определяется уровнем доходности, т. е. тем же процентом. В одном случае его уменьшает рента, в другом - зарплата работников). Как только положение дел достигает той точки, когда работодатели не могут более давать процент на используемый капитал, так сразу приток денег к ним прекращается. Бесплатно капиталисты денег никому не дают.

Капиталисты, владельцы денег предпочитают ждать, когда кризис сам разрешит ситуацию и вернёт рынки к состоянию, когда процент снова станет приемлемым. Причём, капиталисты лучше будут давать деньги под очень высокий процент, но на очень короткое время, чем под более низкий процент - но на более длительный срок. Ведь определённый процент можно получить всегда. Надо лишь немного подождать, никуда нуждающиеся НЕ ДЕНУТСЯ, прибегут за деньгами, как миленькие.

Поэтому диспропорция между доходами и потреблением состоятельных господ и между покупательной силой и производительной силой работников не может считаться истинной причиной возникновения промышленных кризисов. Иначе кризисов перепроизводства.

Последняя теория, которая привязывала кризисы к монетарной политике, подошла к истине ближе остальных.

Суть её в следующем: до тех пор, пока цены идут вниз, а товары могут быть проданы лишь с убытком, ни у одного промышленника даже мысли не возникнет об организации нового предприятия или о расширении уже имеющегося; ни один торговец не будет покупать оптом товар, если уже имеющиеся у него товары продаются ниже той цены, за которую он их приобрёл; в этих условиях кризис неминуем, это естественно. Но эта теория отвечая на один вопрос, задаёт всем нам кучу новых. Да, правда заключается в том, что падение цен вызывает кризисы, но почему падают цены??? Теория не увязала падение цен с недостатком денег, а предложенное решение - увеличение производства денег (биметаллического стандарта или бумажных) вовсе не доказывает того, что добавление денег на рынок урегулирует предложение товаров, а также то, что деньги вообще пойдут на рынок в условиях, когда процент на капитал тоже падает. Вот ведь в чём всё дело!