Чтение онлайн

– Если тебе некуда идти, можешь пойти с нами.

Но я решил, что сегодня буду кружить по городу, как танцор по сцене. По всем улицам узоры моего прошлого, я буду их стирать.

Я нестерпимо захотел пить. Нужно было делать выбор.

После ночи Мирадж пророк Мухаммед поднялся на небо, оседлав белую с лучистыми крыльями и человеческим лицом лошадь Аль-Бурак. Там ему предложили вино и молоко. И выпив молока, услышал пророк слова ангела Джабраила: «Ты поступил правильно, ибо, если бы ты выбрал вино, то народ твой сбился бы с истинного пути».

Устав кружить по городу, я присел на лавочку в тенистой аллее и, запрокинув голову, сделал глоток из пакета молока, купленного по случаю выбора пророка Мухаммеда.

– Вот ты где!
–  услышал я голос и чуть не подавился.

Голоса своих прежних любовниц я узнал бы в бреду и сквозь летаргический сон. С Мариной мы когда-то жили вместе и неплохо проводили время, хотя вряд ли понимали друг друга. Я бредил новым миром, убеждая себя и её, что прошлое вот-вот отвалится, как ступени ракеты, а Марина бредила чем-то другим. Потом она поумнела, бросила меня и удачно вышла замуж.

– С похмелья пьешь молочко, - зная моё прошлое, уверенно заявила Марина.

– Нет. Просто теперь я пью одно молоко.

– Да ну, - не поверила Марина, сделав постное лицо, как у монахини Терезы де Хусес. – Давно из Москвы?

В ответ я отхлебнул добрую половину содержимого пакета.

– Мне нужно поговорить с тобой, давай посидим в кафе, - предложила Марина.

Мы расположились в летнем кафе с верандой, увитой сохнущим плющом. Редкие посетители лениво отправляли в рот вслед за пивом соленые орешки, чипсы и сухарики. И выглядели так, словно их до вечера сняли с антресолей. Марина заказала два пива, я обмакнул губы в бокал, но пить не стал.

– Мне приснился сон, - шепотом начала Марина.

Её глаза загорелись блеском опиумного безумца. При всем своем практицизме и желание потреблять исключительно материальное, она обожала мистику. И особенно верила снам. Когда мы жили вместе, в спальне обитала куча разных сонников с молодыми ведьмочками на обложках.

– Тебя подвесили вниз головой за одну ногу, руки связали за спиной, - рассказывала Марина так, словно открыла нечто большее отпущенного временем, - но лицо у тебя было такое безмятежное, словно ты ничего не замечаешь. Сверху было…

Что же было сверху, я не узнал, хотя и угадал одну из карт Таро. Из небытия вдруг соткалась Маринина подруга и прямо у нашего столика. Ей было очень любопытно то, что мы вместе. Можно было даже наблюдать, как в её голове рождается неплохая интрижка.

В моей же голове зазвонил колокольчик, я решил, что это просто звонит в левом ухе, но потом понял, что это сигнал вызова.

– Алле, - мысленно произнес я.
–  Кто здесь?

– Это я, малыш, твое прошлое. Куда ты подевался? Я ищу тебя по всему городу.

– Я уже подплываю к Картахене, лучше не ищи меня.

– Нет, ты где-то рядом, я тебя чувствую. Ты еще трезв, малыш?

– Не твое дело.

– Значит, трезв, иначе я бы до тебя добралось. Тогда до вечера.

– Батарейкин, ты что ли?
–  обалдев от разговора, спросил я.

– Сам ты Батарейкин, это я, твое прошлое. До вечера, малыш. До первой рюмки.

– Не дождешься!

Но разговор уже прекратился.

Пока подруги по-кошачьи осматривали и обнюхивали друг друга, я успел смыться.

Необычное является предзнаменованием часто лишь в глазах смотрящего. Для остальных предмет представляет совсем иное. Одно время я был уверен, что Лагшмиваре - это великий индийский учитель, а оказалось - это лагерь Шмидта в Арктике. В общем, можете считать меня психом, но мне звонило прошлое, и я с ним разговаривал.

Довольно долго я наблюдал за жизнью, как за кораблем, пущенным внутрь бутылки. Тогда я забрасывал наживку, чтобы выловить чью-нибудь живую душу, а теперь сам мудохался на собственном крючке с пеной у рта. К чему это я? Ах, да, да, прошло то время, когда я с радостью осознавал, что опять пропитан вином и табаком, словно старая веселая шамовка. Теперь я хотел молока.

Надо отметить ради справедливости, что я всегда любил чистую воду, квас, зеленый чай, соки и морсы. А пить чью-то кровь меня заставляли обстоятельства.

Отличная выдалась погода, подумал я, глядя между крыш на бегущие по небу барашковые облака, как сверху на меня посыпался мелкий строительный мусор. Схватившись за глаза, я сделал несколько судорожных шагов в сторону и чуть не свалился в открытый колодец.

Внизу кто-то копошился.

– Эй, кто там?
–  позвал я.

– Попался!
–  раздался из колодца довольный голос.

За мной гонялось только прошлое, и попасться я мог только ему.

– Ты как туда попало?
–  присев на корточки и вглядываясь в темноту, спросил я.

– Тебя подстерегало. Да вот зазевалось и свалилось. Помоги выбраться, - попросила темнота из колодца.

– Да я скорее тебя еще чем-нибудь присыплю сверху.

– Послушай-ка, дружок, объясни, в чем дело, - взмолился голос.
–  Чем я тебе не угодило? Между прочим, я именно твое прошлое, а ни чье-то еще.

– Да к чему ты мне?
–  отмахнулся я.
–  У меня теперь другая жизнь начинается.

– Я тебе покажу другую жизнь!
–  зачертыхалось прошлое.
–  Вот вылезу, достану тебя. Тогда посмотрим, что это за другая жизнь.

Я захотел было плюнуть в колодец, но передумал. Помочился чуть в сторонке и пошел дальше, пересекая город по причудливой траектории. С каждым шагом восторг и свобода охватывали мое сердце – казалось, я переступаю барьер, державший меня на пороге нового мира. Ничего не замечая, я бродил опьяненный этим чувством.

Улицы начали погружаться в темноту, когда в городе поднялся сильный ветер. Он дул в спины прохожим и люди, точно парусные суденышки, двигались быстрее, чем обычно. Деревья тревожно махали им вслед ветвями, можно было подумать: с кем-то из них они прощаются навсегда. И только светлые маяки окон, прыгающие между веток, внушали покой.

Повсеместное движение воздуха, который на востоке считался хранилищем жизненной энергии тела, принесло меня к темной башне. Ветер толкал меня до самого порога недостроенной пятнадцатиэтажной высотки. Подниматься по мусорным ступеням было тяжело, но сквозь проемы для окон светила луна. Иногда чудилось, что она напевает:

на высокой башне много печального ветра…

Оказавшись наверху, я почувствовал, что дул не просто ветер. Он был с легким градусом, словно сидр. Он задувал в нос, от чего голова начинала кружиться, и по телу бежали мурашки. Я стоял на краю крыши и был уверен, что если меня сдует, то я не упаду и не разобьюсь, а меня унесет ветром. И я буду еще один самый настоящий унесенный ветром.