Чтение онлайн

Элиан

Б ольшая часть цитат разбита по рубрикам.

Рассказ о мальчике и дельфине.

(№ 1805). «Нет, Еврипид, не решился на такое Лаий из-за Хрисиппа, хотя и ты говоришь, и молва гласит, что он самым первым завел у эллинов мужскую любовь. Ясийцы почтили столь великую любовь, похоронив в одной могиле и прекрасного мальчика, и влюбленного дельфина, а над могилой поставили статую мальчика верхом на дельфине» (Элиан. О природе животных VI 35, пер. С.В.Поляковой [Памятники 1964, т.1, с.289])

Оппиан

«Стаей плывут впереди молодые дельфины, играя,

Словно подростков цветущих толпа, что, сплетаясь кругами,

Пестрый ведет хоровод, разноцветной блистая одеждой»

(№ 1806). (Оппиан. О рыбной ловле 674-676,

пер. М.Е.Грабарь-Пассек [Памятники 1964, т.1, с.36])

Геродиан

Цитаты разбиты по рубрикам.

Филострат

«Жизнь Аполлония Тианского»

(№ 1807). «Вот и другой случай, происшедший с ним в Эгах. Киликиянами в ту пору правил некий человек, наглый и развратный. Когда до него дошел слух о красоте Аполлония, он тут же бросил все дела – а он в это время вершил суд в Тарсе – и поспешил в Эги под предлогом болезни, якобы нуждаясь в помощи Асклепия. Там, подойдя к Аполлонию, который прогуливался в одиночестве, он попросил: «Заступись за меня перед богом». – «Зачем тебе заступник, - возразил тот, - ежели совесть у тебя чиста? Благочестивым боги рады и без поручительства». … «Все же я хотел бы, клянусь Зевсом, прежде кой о чем попросить тебя». – «О чем же?» - «О том, о чем положено просить красавцев – поделиться красотой и не отказывать в прелестях». Все это он говорил томным голосом, строя глазки, с обычными у подобных развратников ужимками. Аполлоний, насупившись, прервал его: «Да ты с ума сошел, мерзавец!» Услыхав такое, тот не просто разгневался, а еще и начал угрожать, что голову-де тебе снесу, однако юноша в ответ только усмехнулся и воскликнул: «О третий день!» И действительно, как раз на третий день негодяй был убит на дороге стражниками, ибо вместе с каппадокийским царем Архелаем затеял заговор против римлян. Этот рассказ и многие другие, ему подобные, записаны Максимом Эгийским, который благодаря своему прославленному красноречию удостоился войти в число императорских письмоводителей» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского I 12 [Филострат 1985, с.10-11])

(№ 1808). «[ Аполлоний, придя в дворец к вавилонскому царю,] подозвал Дамида, заведя с ним такую беседу: «Ты давеча спрашивал меня об имени той самой уроженки Памфилии, которая якобы была в дружбе с Сафо и в песнопениях во славу Артемиды Пергейской сумела совместить эолийский лад с памфилийским. … Так вот звали эту премудрую жену Дамофилой, и рассказывают, будто она, подобно Сафо, имела сношения с девицами и слагала любовные стихи, а также и храмовые песнопения, из коих одно, а именно посвященное Артемиде, переделано ею для пения на сапфический лад» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского I 30 [Филострат 1985, с.22])

(№ 1809). «[ Аполлоний в Индии] Что же до царского брата и царского сына, весьма миловидного отрока, то выглядели они ничуть не лучше, чем если бы у своих же провожатых были рабами» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского III 27 [Филострат 1985, с.63])

(№ 1810). «Первую беседу с ефесянами вел он со ступеней храма… Ефесяне были большими охотниками до плясунов и скоморохов, так что Ефес был полон дуденья, топота и обабившихся красавчиков, а потому, хотя жители в это время и перекинулись к Аполлонию, он почитал нечестным закрывать глаза на вышеописанные непотребства, но поименовал их и тем многих от них отвратил» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского IV 2 [Филострат 1985, с.74])

(№ 1811). «[ Аполлоний вызывает призрак Ахилла] При этих словах сотрясся курган мгновенною дрожью и вышел из него юноша пяти локтей ростом в плаще фессалийского покроя – и он отнюдь не выглядел наглецом, каким иные воображают себе Ахилла: внешняя суровость не умаляла его приветливости, а красота его, по-моему, так и не удостоилась должной хвалы, хотя Гомер и говорит о ней так много – поистине, красота эта несказанна, и любое славословие не столько воспевает ее, сколько уничижает. …

…Я спросил, так ли он погребен, как рассказано об этом у стихотворцев.

«Я покоюсь, - отвечал Ахилл, - так, как и мне, и Патроклу всего сладостней, ибо сошлись мы в ранней юности, а ныне заключены в единой золотой урне, словно единое существо. Что же до того, будто оплакивали-де меня музы и нереиды, то муз никогда здесь не бывало, а нереиды приходят и сейчас»» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского IV 16 [Филострат 1985, с.79-80])

(№ 1812). «Упомянутый юноша звался Тимасион, едва вышел из отроческих лет и был еще во цвете миловидности, так что в него влюбилась мачеха, но он остался целомудрен – и тогда она стала его преследовать и накликала на него отцовский гнев, оклеветав пасынка похуже Федры, ибо оговорила его, будто он-де обабился, и любовники-де ему милее женщин. Юноша покинул Навкратис – дело было в Навкратисе – поселился близ Мемфиса: снарядил себе судно и сделался нильским корабельщиком. И вот, плывя вниз по реке, увидел он Аполлония, плывшего вверх, понял, что перед ним общество мудрецов, опознавши их по рубищам и книгочийству, и попросил: «Допустите ревнителя мудрости разделить с вами плаванье»» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского VI 3 [Филострат 1985, с.118])

(№ 1813). «[ Речь Аполлония перед эфиопскими мудрецами] Сам-то я, руководимый незрелостью и неопытностью, любопытствовал именно о вас, ибо множество слыхал рассказов о сверхъестественных ваших познаниях, но когда изъяснил я это наставнику своему, он прервал речи мои нижеследующими словами:

«Предположим, что ты – из влюбчивых и питаешь страсть к юной миловидности, а тебе повстречался красивый отрок и, очарованный пригожестью его, принялся ты расспрашивать, чей он сын, и вот оказалось, что отец у него – воевода и богат конями, а деды у него – хороводители, однако же ты его именуешь «о потомок корабельщика!» или «о сын окружного старосты!». Как, по-твоему, привлечешь ты этим способом расположение отрока или, напротив, опротивеешь ему вконец, ибо не зовешь его по отческому чину, но измышляешь ему в предки каких-то безвестных ублюдков? Ну, а ежели питаешь ты страсть к мудрости, постигнутой индусами, то неужто будешь именовать ее порождением не отцов, но вотчимов?» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского VI 11 [Филострат 1985, с.125])

(№ 1814). «Нижеследующее происшествие записано со слов Аполлония, рассказ коего слушал также и Деметрий. Некий отрок из Мессены Аркадской, явившись в Рим, привлек там все взоры своею молодою пригожестью, и многие в него влюбились столь страстно, что хотя в числе влюбленных оказался и Домициан, не побоялись быть ему соперниками. Между тем отрок был скромен и соблюдал юность свою в чистоте. Когда бы презрел он золото или деньги, или коней и прочие подобные приманки, коими порой завлекают красавчиков, то не заслужил бы он похвалы нашей, ибо именно в таких правилах и должен быть воспитан всякий мужчина; но юный аркадянин, стяжав почестей больше, чем все на свете царские любимцы вместе взятые, все-таки не соблазнился тем, чем был соблазняем – и так, наконец, по воле самодержавного своего обожателя оказался он в темнице.

Там он подошел к Аполлонию, очевидно желая о чем-то поговорить… Аполлоний сказал: «Молод ты еще быть преступником, а сидишь под замком, совсем как мы, злодеи». …

«Как раз вид-то мой меня и погубил, ибо из-за него император в меня влюбился; но он настолько не щадит предмета своих же восхвалений, что задумал меня опозорить и хочет любиться со мною, словно с женщиной!» Аполлоний был слишком восхищен отроком, чтобы приступить к нему с расспросами, полагает ли он зазорным вместе спать и прочее в этом духе, тем более, что видел, как краснеет юный аркадянин и как тщится выражаться попристойнее. Поэтому Аполлоний спросил только: «Владеешь ли ты у себя в Аркадии рабами?» …

Тут юноша, сообразив, к какому ответу подводит его Аполлоний, возразил: «Я знаю, сколь сурова и неумолима тиранская сила, посредством коей желают тираны быть господами даже и вольным гражданам, однако я сам себе хозяин и уберегу свою неприкосновенность». – «Но как? Возможно ли защититься словами от влюбленного, который уже с мечом ломится к твоим прелестям?» - «Лучше подставить шею, ибо мечу того и надобно!» - «Я вижу, что ты – истинный аркадянин!» - похвалил Аполлоний.

Позднее он упоминал об этом отроке в одном из своих посланий, описав его куда милее, чем удалось мне в повести моей. Восхваляя читателю послания смиренномудрие юноши, Аполлоний сообщает, что тот не был казнен тираном, коего удивил стойкостью своею, но уплыл в Малею и затем в Аркадии был в таком почете, какого не доставалось от сограждан даже спартанцам, стерпевшим порку» (Филострат. Жизнь Аполлония Тианского VII 42 [Филострат 1985, с.167-169])