Чтение онлайн

(№ 2673). «Говорят, что он похитил, обратившись в орла, Ганимеда: и это поэтический вымысел. Он либо захватил его с помощью легиона, чьим символом является орел, либо имел выполненный в виде орла оплот корабля, на который он посадил того Ганимеда… (22) Те, кто считают себя рассудительными людьми, понимая, что живого и земного тела не может быть на небе, отвергают всю басню про Ганимеда из-за ее лживости и понимают, что все это произошло на земле, поскольку и деяние, и сама страсть земные». (Лактанций. Божественные установления I 11, 19-22 [Лактанций 2007, с.63-64])

(№ 2674). «Ведь для чего другого служат статуя Ганимеда и изваяние орла, когда их ставят в храмах у ног Юпитера и славят наравне с ним, если не для того, чтобы навсегда сохранилась память о нечестивом преступлении и позорном деянии?» (Лактанций. Божественные установления I 11, 29 [Лактанций 2007, с.65])

(№ 2675). «Цицерон говорит, что Греция последовала великому и смелому совету установить в гимнасиях статуи Похоти [Cupidinum] и Любви [Amorum]. Он, очевидно, льстил Аттику или же посмеивался над близким ему человеком. (15) Конечно, это следовало называть не великим советом, но несчастной и горькой извращенностью распутных людей, которые у детей своих, которых должны были обучать высокой нравственности, пробуждали сладострастие юношества. Они хотели, чтобы почитались боги бесчестий, причем в тех местах, где нагие тела открыты растлевающим взорам, и в том возрасте, когда чистый и наивный юноша скорее может быть пленен и попасть в сети [сладострастного обмана], чем проявить осторожность. (16) Что удивительного, если все бесчестия пошли от этого народа, у которого сами пороки освящены религией, и от них не только уклоняются, но и почитают их?». (Лактанций. Божественные установления I 20, 14-16 [Лактанций 2007, с.91])

(№ 2676). «Однако некоторые писатели передают, что Дардан и Иасий были сыновьями Корита, а не Юпитера. Ведь не мог же он, [Юпитер], если бы это было так, иметь с Ганимедом, праправнуком своим, бесстыдную связь». (Лактанций. Божественные установления I 23, 3 [Лактанций 2007, с.107])

(№ 2677). «Всякий же раз, когда нависает опасность, демоны по какой-нибудь нелепой и ничтожной причине заявляют, что они разгневаны. Как, например, Юнона на [Теренция] Варрона за то, что он поместил на колесницу Юпитера прелестного мальчика для присмотра за одеяниями, и по этой причине якобы при Каннах чуть не было уничтожено римское имя. (17) Ведь если Юнона испугалась нового Ганимеда, то почему наказание понесла римская молодежь?» (Лактанций. Божественные установления II 16, 16-17 [Лактанций 2007, с.162])

(№ 2678). «Это они [ язычники] торгуют телами своими. Это они, забыв, кем рождены, состязаются в разврате с женщинами; это они, попирая все природные законы, оскверняют и срамят священнейшие части своего тела». (Лактанций. Божественные установления V 9, 17 [Лактанций 2007, с.322])

(№ 2679). «Он же [ враг, т.е. дьявол] влечет мужчин к мужчинам, и учредил он нечестивые связи, противные и природе, и установлению Бога. … (10) … Я не могу называть иначе, как нечестивцами и убийцами, тех, кому не хватает [для связей] пола, данного Богом, и они нагло и нечестиво издеваются над своим полом. Это поведение считается у них естественным и как бы даже почетным. …

(18) Как Бог дал нам глаза не для того, чтобы мы искали и добивались наслаждения, но для того, чтобы мы видели то, что необходимо для жизни, так и детородные органы Он дал единственно для того, чтобы, как учит само их наименование, мы производили потомство. (19) В следовании этому божественному закону состоит высшая жертва». (Лактанций. Божественные установления VI 23, 8.10.18-19 [Лактанций 2007, с.420-421])

Иероним

(№ 2680). «Что сладкозвучнее Псалтири? Она, подобно нашему Флакку и греку Пиндару, то течет ямбом, то вещает алкейским стихом, то величественно льется стихом сапфическим, то выступает полустопным стихом». (Иероним. Изложение Хроники Евсевия Памфила. Предисловие [Иероним 1910, с.316])

Августин

О своей молодости

(№ 2681). «(II 1) Я хочу вспомнить прошлые мерзости свои и плотскую испорченность души моей не потому, что я люблю их, но чтобы возлюбить Тебя, Боже мой. Из любви к любви Твоей делаю я это, в горькой печали воспоминания перебираю преступные пути свои. Обрадуй меня, Господи, Радость неложная, Радость счастья и безмятежности, собери меня, в рассеянии и раздробленности своей отвратившегося от Тебя, Единого, и потерявшегося во многом. Когда-то в юности горело сердце мое насытиться адом, не убоялась душа моя густо зарасти бурьяном темной любви, истаяла красота моя, и стал я гнилью пред очами Твоими, - нравясь себе и желая нравиться очам людским.

(2) Что же доставляло мне наслаждение, как не любить и быть любимым? Только душа моя, тянувшаяся к другой душе, не умела соблюсти меру, остановясь на светлом рубеже дружбы; туман поднимался из болота плотских желаний и бившей ключом возмужалости, затуманивал и помрачал сердце мое, и за мглою похоти уже не различался ясный свет привязанности. Обе кипели, сливаясь вместе, увлекали неокрепшего юношу по крутизнам страстей и погружали его в бездну пороков». (Августин. Исповедь II 1-2 [Августин 1991, с.74])

(№ 2682). «Я прибыл в Карфаген: кругом меня котлом кипела позорная любовь. Я еще не любил и любил любить и в тайной нужде своей ненавидел себя за то, что еще не так нуждаюсь. Я искал, что бы мне полюбить, любя любовь: я ненавидел спокойствие и дорогу без ловушек. …

Любить и быть любимым было мне сладостнее, если я мог овладеть возлюбленной. Я мутил источник дружбы грязью похоти; я туманил ее блеск адским дыханием желания. Гадкий и бесчестный, в безмерной суетности своей я жадно хотел быть изысканным и светским. Я ринулся в любовь, я жаждал ей отдаться. Боже мой милостивый, какой желчью поливал Ты мне, в благости Твоей, эту сладость. Я был любим, я тайком пробирался в тюрьму наслаждения, весело надевал на себя путы горестей, чтобы секли меня своими раскаленными железными розгами ревность, подозрения, страхи, гнев и ссоры». (Августин. Исповедь III 1 [Августин 1991, с.86])

О друге Августина. (Августин. Исповедь IV 4 [Августин 1991, с.107-108]), (Августин. Исповедь IV 6 [Августин 1991, с.109-110])

Ранние сочинения

(№ 2683). «Многие называют это филокалией. Не пренебрегай этим словом только оттого, что оно затерто. Ибо филокалия и философия почти синонимы. Они в действительности родственны. Ибо что такое философия? Любовь к мудрости. А филокалия? Любовь к красоте. Справься у греков. А что такое мудрость? Разве она не есть истинная красота? Итак, они совершенно родные сестры и родились от одного и того же отца (30): но, хотя филокалия совлечена силками похоти с неба и заперта простонародьем в клетку, однако, сходство имени удержала для напоминания ловцу о том, чтобы он не презирал ее. Ее-то, опозоренную, бескрылую, нищую, свободно парящая сестра узнает часто, но освобождает редко; ибо филокалия и не знала бы, откуда ведет свой род, если бы не философия». (Августин. Против академиков II 3, 7 (29-30), 387 г. [Августин 1999, с.71])

(№ 2684). «Какая нелепая и смешная выдумка о филокалии и философии, о которых я написал, что они – сестры, рожденные от одного отца! В самом деле, разве филокалия не выдумка? В данном случае она не имеет ничего общего с философией. Надо ли принимать это всерьез? В латинском переводе филокалия означает любовь к прекрасному, но высшая красота заключена в мудрости. Тогда филокалия и философия в высшей и бестелесной действительности суть одно и то же и никак не могут быть сестрами». (Августин. Пересмотры I 1, 3, 429 г. [Августин 1999, с.185-186])

(№ 2685). «И вот перед самыми дверьми мы увидели петухов, вступивших в чрезвычайно жаркий бой. Захотелось нам посмотреть. Ведь на чем только не останавливаются, где только не бродят взоры любителей в ожидании, когда подает им знак красота разума, распоряжающегося и управляющего всем ведомо и неведомо, та красота, которая влечет к себе жаждущих ее почитателей, где бы и каким бы путем не повелевала она им искать себя! Так и в этих самых петухах стоило посмотреть на вытянутые вперед головы, на растопыренные на головах [ с.132] и шеях перья, на ожесточенные удары, на предусмотрительные увертки; да и вообще, как в каждом движении этих лишенных разума тварей не было ничего некрасивого, поскольку всем управлял иной разум, свыше». (Августин. О порядке I 8 [Августин 1998, т.1, с.131-132])