Чтение онлайн

— Я могу лишь предполагать, и не более того. По моим предположениям причиной могла быть болезнь или несчастный случай на борту. Большинство членов экипажа погибли или умерли, а оставшиеся не смогли управлять кораблем.

Он помолчал, потом добавил:

— Мы ведь и сами потеряли троих.

— Выходит, и вы заплатили дань космосу, — печально вздохнул Бэнкрофт. — Кто эти несчастные?

— Вейгарт, Доукинс и Сандерсон. Первый из них погиб уже на обратном пути. Он так и не увидел Солнца на экране. Здесь все подробно описано. — Кинрад указал на папку с отчетами. — Двое других погибли на четвертой планете, которую я считаю небезопасной для жизни людей.

— А в чем ее опасности?

— Планета кишит гигантскими прожорливыми хищниками. Они зарываются в почву и сидят, поджидая добычу. Их пасти почти незаметны среди травы и кустов. Мы даже не подозревали об их существовании, пока Сандерсон с Доукинсом не отправились прогуляться. Пройдя всего несколько шагов, Сандерсон угодил прямо в липкую красную пасть. Ее длина была не меньше десяти футов, а ширина — около четырех. Сандерсон провалился бесследно, успев лишь крикнуть. Доукинс бросился ему на выручку и сам попал в другую пасть.

Пальцы Кинрада цеплялись друг за друга.

— Самое жуткое, что мы ничем не могли им помочь.

— Тяжело это слышать, очень тяжело, — медленно качая головой, сказал Бэнкрофт. — А как насчет остальных планет?

— Четыре непригодны для жизни. Оставшиеся две — планеты земного типа.

— О, это уже кое-что! — воскликнул Бэнкрофт.

Бросив взгляд на настольные часы, он заторопился.

— Хочу спросить о корабле. Уверен, в твоих отчетах полно едких замечаний на этот счет. Увы, совершенства нет нигде, даже в лучших наших образцах. Но какой недостаток ты считаешь самым серьезным?

— Шум. Он сводил нас с ума. Его обязательно надо устранить.

— Только не полностью, — возразил Бэнкрофт. — Абсолютная тишина — не меньшая пытка для разума, чем шум.

— Хорошо. Тогда его нужно уменьшить до переносимого уровня. Провели бы вы недельку на борту, сами бы все поняли.

— Заманчивое предложение. Но с шумом мы справляемся, хотя и медленно. Сейчас у нас проходит испытания новый, более тихий тип двигателя. Сам понимаешь, эти четыре года мы на месте не стояли.

— Нам очень нужен такой двигатель, — сказал Кинрад.

— А каково твое мнение об экипаже?

— В высшей степени похвальное.

— Иного я не ожидал от тебя услышать. Мы же выискивали их по всей планете. Цвет Земли. Каждый — высочайший профессионал в своем деле.

— И Бертелли тоже?

— Я знал, что ты о нем спросишь. — Бэнкрофт улыбнулся, будто знал какой-то секрет. — Хочешь, чтобы я рассказал о нем?

— У меня нет права настаивать, но я действительно хочу знать, с какой целью вы включили в состав экипажа этот балласт?

Улыбка сошла с лица Бэнкрофта.

— Мы потеряли два корабля. Один из них мог погибнуть в результате несчастного случая, но только не оба. Трудно поверить, чтобы на двух кораблях произошли какие-то исключительные неполадки или что они оба вдруг столкнулись с метеоритами. Вероятность такого совпадения — одна миллионная.

— Я и сам в это не верю, — сказал Кинрад.

— Мы годами бились над разгадкой, — продолжал Бэнкрофт. — И каждый раз получали одинаковый ответ: неполадки в системах кораблей здесь ни при чем. Причина крылась, образно говоря, в человеческой составляющей. У нас не было возможности проводить четырехгодичные испытания на живых людях. Оставалось лишь рассуждать, строить предположения и догадки. И однажды мы нашли разгадку. Она появилась совершенно случайно.

— Как это?

— Мы сидели здесь, в этом кабинете, и в сотый или двухсотый раз задавали себе все те же вопросы. И вдруг мои часики встали, — Бэнкрофт махнул рукой в сторону настольных часов. — Тогда некто Уиттакер из отдела космической медицины завел их, потряс, и часы пошли. И тут же он буквально заорал он пронзившей его догадки.

Взяв со стола часы, Бэнкрофт открыл заднюю стенку.

— Что ты там видишь?

— Колесики и шестеренки.

— И больше ничего?

— Пару ленточных пружин.

— Ты уверен, что это все?

— Это главное, из чего состоит часовой механизм, — без тени сомнения ответил Кинрад.

— Тут ты ошибаешься, и сильно ошибаешься, — возразил ему Бэнкрофт. — Мы допустили ту же ошибку, когда отправляли первые два корабля. Мы построили громадные металлические часы, в корпус которых вставили человеческие колесики и шестеренки, идеально приспособленные для своей работы. Колесики и шестеренки из плоти и крови. Нам казалось, что мы — искусные часовщики и наши часы будут работать безупречно. Но часы остановились. Мы упустили из виду то, о чем потом внезапно догадался Уиттакер.

— Что именно?

Бэнкрофт улыбнулся и сказал:

— Смазку. Часам требуется чуточку смазки.

— Смазки? — воскликнул Кинрад и даже привстал.

— Наша ошибка была вполне естественной. Живя в эпоху технического прогресса, мы привыкли думать, будто мы — ученые, конструкторы, инженеры — главные люди на Земле. Это не так. Возможно, мы составляем очень важный и нужный слой, но мы — это еще не все человечество. Мы забыли, что рядом с нами живут домохозяйки, водители такси, продавщицы универмагов, почтальоны, медицинские сестры, полицейские. Если бы цивилизация состояла только из самоуверенных ребят, нажимающих кнопки вычислительных машин, она была бы сущим адом. Нет, кроме них обязательно должны быть, как говорили в старину, «мясник с пекарем и свечник с аптекарем». Для кое-кого это стало очень полезным уроком.

— Насколько могу понять, вы что-то узнали. Но что? — спросил Кинрад.

— Нет, мы только нащупали решение, и оно тут же задало нам новую задачу. Какая смазка наилучшим образом подходит для человеческих колесиков и шестеренок? Ответ очевиден: человеческая смазка. Но сразу же встает другой вопрос: люди каких профессий могут служить подобной смазкой?

— И тогда вы раскопали Бертелли?

— Ты прав. Его род вот уже двадцать поколений служит человеческой смазкой. Он — наследник великой традиции и имеет международную известность.

— Я что-то никогда о нем не слышал. Может, Бертелли — это его вымышленная фамилия?

— Нет, настоящая.

— Тогда я просто не узнал этого человека, — сказал Кинрад. — И не я один. Весь экипаж. Что-то не вяжется с международной известностью. А может, он изменил внешность, сделав пластическую операцию?

— Ты прав, он действительно изменил внешность, но вся операция заняла у него не больше минуты.

Встав, Бэнкрофт протопал к шкафу с документами, открыл дверцу и порылся в нескольких папках. Достав наклеенную на картон глянцевую фотографию, он бросил ее на стол.