Чтение онлайн

— Давай, Брай. Давай покажем им всем, что на нас это никак не влияет, — говорит он, протягивая мне руку с сочувственной улыбкой.

Я беру его за руку, и он открывает передо мной дверь в коридор. Мы идем рука об руку по коридору, а младшие школьники хихикают и показывают пальцами. Сэйнт слегка, ободряюще сжимает мою ладонь, когда мы подходим к нашему классу.

— Держи подбородок выше, — шепчет он, замечая, как стыд и смущение заставляют меня прятаться в саму себя.

Коснувшись двумя пальцами моего подбородка, он поднимает мою голову, и я изображаю уверенность.

Пробиваясь сквозь поток студентов, я встречаюсь глазами с диаконом в другом конце зала, который направляется к нам в своей ниспадающей белой рясе. Я легонько дергаю Сэйнта за руку, предупреждая его. Он смотрит на меня, затем в сторону диакона, который сейчас находится всего в нескольких метрах от нас.

Его глаза осматривают меня с головы до ног, и я вижу неодобрение в его снисходительном взгляде, когда он, наконец, подходит к нам.

— Мисс Стрейт, епископ Колдуэлл хотел бы поговорить с вами после урока.

— Мы были бы рады поговорить с ним об этом прискорбном зрелище, на которое мы наткнулись сегодня утром, — отвечает за меня Сэйнт. — Скажите, неужели в этой школе нет видеокамер, чтобы подобные проступки не случались?

— Мистер Вествуд…

— Я искренне беспокоюсь за безопасность преподавателей Академии Завета. Очевидно, что произошло прямое нападение на одного из ваших, и я хотел бы посмотреть, как совет собирается решить данную проблему.

— Дело не в граффити, молодой человек, и вам бы не помешало понизить голос при разговоре со мной, — говорит он строгим тоном, давая понять Сэйнту, что даже если у его отца есть влияние в церкви, это не дает ему права так разговаривать с человеком в ранге диакона.

— Что? — спросил Сэйнт, выглядя потрясенным.

— В чём же тогда дело? — спрашиваю я, обращая оба их взгляда на меня.

— В Вашем неуважение к этому учреждению, — его взгляд падает на мои брюки, и разочарование захлестывает меня. — Сразу после занятий.

Сэйнт с отвращением качает головой, в то время как диакон продолжает свой путь дальше. Я смотрю ему вслед; в голове у меня крутятся шестерёнки. Его рука опускается на моё плечо, направляя меня в сторону комнаты.

— Давай, Брайони. Пойдем.

Мы закончили занятия на сегодня, но мои мысли продолжают возвращаться к недавним событиям. Мой разум неустанно работает над решением этой головоломки. Всё, что делает Эроу, рассчитано. Это я поняла. Загадочные записки, пожар в церкви, нож, чтобы защитить себя. Всё, что он делает, не просто так. Есть конкретная причина, которую мне ещё предстоит выяснить. Может ли у всего этого быть одна причина? С какой целью он уничтожил всё мое нижнее белье, кроме как для того, чтобы гарантировать мой поход в офис епископа? Как клеймо шлюхи может пойти мне на пользу?

Он постоянно испытывает меня; хочет, чтобы я боролась, давит на мои границы, хочет проверить, есть ли у меня то, что ему нужно. Но почему? Ради чего? Есть ли что-то большее в играх больного и извращенного человека?

Я делаю последний глубокий вдох и выпускаю его, прежде чем вытереть ладони о пресловутые брюки, которые были полной пощечиной этому учреждению.

Повернув ручку на двери, я вхожу в главный офис для встречи с епископом. Коридор тёмный и жуткий, ведущий к дверям избранных должностных лиц. Тишина звенит в ушах, когда я делаю несколько шагов вперед. Подойдя к двери епископа Колдуэлла, я поднимаю руку, чтобы постучать, пытаясь стряхнуть нервы, как вдруг слышу чье-то шмыганье носом.

— Такова воля Господа, — слышу я тихий голос епископа Колдуэлла.

Там уже кто-то есть.

— Ты же не хочешь разочаровывать его, Брэди? — продолжает он.

Я поворачиваюсь, чтобы сесть на стул возле двери, ожидая окончания этой встречи, когда слышу плач. Любопытство заставляет меня прислониться к двери, чтобы послушать. Интуиция заставила мои ноги замереть на месте.

— Я не хочу его разочаровывать. Но мне страшно. Я запутался.

— Вот, вот, сынок, — говорит епископ Колдуэлл, слыша, как плачет мальчик, имя которого, как я теперь знаю, Брэди. — Ты знаешь, что говорит Библия, не так ли? Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены. Это Божья воля. Прими Святого Духа в свою жизнь.

Плач мальчика только усиливается.

Что-то не так.

Я берусь за ручку двери, поворачиваю её и толкаю дверь плечом.

Спотыкаясь, я вхожу в комнату и ахаю, в то время как мои ноги замирают на месте. При виде епископа Колдуэлла, стоящего над мальчиком, дыхание становится похожим на идею, которую мне ещё предстоит узнать. Его черная ряса задрана до пояса, пряжка ремня на брюках под ней болтается открытой.

Но именно ужас, написанный на его виноватом лице, раздражение в его тёмном, недовольном взгляде, кричат о всей непристойности происходящего.

18. Царствование

Застыв от страха с открытым ртом, я не моргаю с тех пор, как открыла дверь.

У меня отвисла челюсть, а в животе завязались узлы, в то время как плачущий мальчик выбегает из комнаты, проталкиваясь мимо меня и испытывая полное унижение.

Неужели мои глаза обманули меня? Действительно ли епископ Колдуэлл собирался совратить этого ребенка за закрытыми дверями под предлогом того, что это воля Господа?

У меня такое ощущение, будто на мою грудь что-то давит, а потребность дышать — это всё ещё мысль, оставшаяся в другой жизни.

Епископ Колдуэлл прочищает горло, просто поправляя рясу.

— Мисс Стрейт, — начинает он, обходя свой стол и садясь за него, как ни в чем не бывало. — Стук — обязательное требование в Академии Завета. Срыв уроков заслуживает дисциплинарного взыскания. Теперь, что я могу для Вас сделать?

Всё ещё ошеломленная увиденным, я не могу подобрать слов.

— В-вы… — я заикаюсь. — Ч-что это было? Что здесь происходило? — я указываю на то место, где перед ним сидел тот мальчик, пока штаны диакона были расстегнуты.

Он наклоняет голову, его грудь испускает тяжелый вздох, из-за глубоких морщин и зачесанных назад чёрных волос, в которых пробивается седина, он выглядит хуже прежнего.

— А что было?

— Я только что видела Вас…

— Ты видела, как я помогал ребёнку Божьему, Брайони, — перебивает он, откинувшись в кресле и поправляя поясок на своём круглом животе, набитом нездоровой диетой безбрачного мужчины. Он смотрит на меня вызывающим взглядом. — Итак, я спрошу ещё раз: чем я могу Вам помочь?