Чтение онлайн

— То, что между нами есть, нельзя определить словом, созданным другим человеком. Никакие комбинации букв и формулировки не могут передать масштабы наших трагедий. Нашей боли. Нашей эйфории. — Его глаза находят мои, проникая вглубь меня, а его пальцы нежно гладят мои волосы за ухом. — Мы выше любви. Она не достойна нас, — уверенно заявляет он.

Я сглатываю, слезы текут по моим ресницам от, возможно, самого идеального ответа мужчины, который любит по-своему, не поддающемуся определению. Любовь ниже нас.

Подняв руку, я осторожно провожу кончиками пальцев по глубокому шраму, рассекающему его потрясающе красивое лицо. Он все еще работает над тем, чтобы позволить мне прикасаться к нему. Ударить его, порезать, вбить мой череп в его… это ласка, которую он может вынести. Но нежное прикосновение заботливой ласки все еще принадлежит демонам, которым мы хотим отомстить.

— У меня есть к тебе вопрос, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Он мучает меня весь день.

Я опускаю руку, и его лицо тут же смягчается, когда он вдыхает, давая мне понять, что все это время держал ее в руках. Меня убивает, что ему приходится прилагать столько усилий, чтобы позволить моим рукам быть на нем. Он старается, и я ненавижу это. Я не хочу, чтобы ему приходилось стараться, чтобы чувствовать себя комфортно в моих объятиях. Если он предпочтет, чтобы я дала ему пощечину, я с радостью это сделаю. Я не хочу его менять, я просто хочу любить его, как бы он ни позволял.

— В чем вопрос?

Его брови опускаются, а глаза сужаются, размышляя.

— Кого ты представляла, когда замешкалась с последним ударом во время сегодняшней тренировки?

Я на мгновение замираю, глядя вниз, прежде чем набраться смелости и снова встретить его взгляд.

— Сэйнта.

Он смотрит на меня с минуту, выражая праведный гнев.

— Не знаю, сколько еще раз тебе нужно объяснять. Это он неправильно посчитал книги для урока, Брайони. Он знал, что тебе придется посетить ту кладовку, где его друг ждал, чтобы покончить с тобой. Следи за его лицом, помнишь? Они тебя подставили. — Он почесывает макушку, заметно расстроившись, когда его ноздри раздуваются от воспоминаний. — Кирпич. Он когда-нибудь говорил тебе, что было на том кирпиче, который я бросил в лобовое стекло?

Я качаю головой, вспоминая, как Сэйнт смотрел на него. Он был в ужасе, как будто прочитал что-то страшное.

— Он сказал мне, что на нем ничего не было. Что это были просто какие-то дети, которые дурачились…

— Именно. Это все была гребаная ложь, — заявляет он. — Сэйнт никогда не был на твоей стороне.

Это до сих пор преследует меня: то, как я впустила его. Сэйнт — самый манипулятивный лжец на свете. В то время как остальные демонстрировали свою ненависть, Сэйнт приблизил меня к себе. Он держал меня под наблюдением, симулируя свой интерес ко мне. Мы никогда не собирались заключать союз. Он просто хотел получить шанс показать себя верным членом презренного общества, которое держит своих на вершине.

— Дело не в этом, — отвечаю я, пока Эроу снова перебирает пальцами мои волосы, внимательно слушая. — Теперь я знаю, что он был не тем человеком, за которого я его принимала. Но…

Я не знаю, как сказать то, о чем я думаю, не показывая отсутствия раскаяния, которое я чувствую. Делает ли это меня чудовищем? Нет. Просто женщиной, жаждущей самой страшной мести.

— В чем дело, Брайони? — прямо спрашивает Эроу, требуя, чтобы я продолжала.

— Я чувствую, что смерть — это не то, чего он заслуживает.

Его лицо ожесточается, когда я продолжаю.

— Я хочу, чтобы он страдал. Чтобы горел. Изнутри.

Эроу внимательно слушает, его выражение лица меняется на то, которое делает меня слабой и заставляет мое маленькое сердце трепетать, как мотылек на умирающем свете. Взгляд восхищения. Взгляд гордого защитника, стоящего на коленях перед королевой, обращающейся к своему королевству. Он наблюдает за моим ростом. Моим развитием силы перед ним. Бутон раскрылся, и я наконец готова расцвести.

— Я хочу погубить его, пока он жив.

Он наклоняется вперед, его язык скользит по губам, слизывая слова с моих губ.

— Расскажи мне больше, — хмыкает он, прежде чем снова провести языком по моим губам.

— Я хочу забрать единственное, что может разрушить институт, уничтожив его тем же пятном, которое они нанесли на нас.

Эроу утыкается мне в шею, и я чувствую, как его теплый влажный язык пробирается по моему горлу, облизывая и призывая к большему.

— Я хочу лишить его девственности.

Он замирает на моей шее, его рот приоткрыт, а язык не отходит от моей плоти. Подняв голову, он смотрит на меня с нечитаемым выражением лица. Я вижу войну в его глазах, когда он представляет себе такую возможность, с толчком и тягой в сердце, которого у него, как он притворяется, нет.

Месть. Владение. Отмщение. Заявление своих прав.

— Убить его — слишком простое искусство, — заявляю я, вздернув подбородок.

Эроу хочет владеть мной, но не может, если жаждет настоящего возмездия. Доверяет ли он мне настолько, чтобы позволить разрушить будущее другого человека с помощью моего тела? Сможет ли он понять, что для меня это будет бессмысленная сделка, но только я могу ее совершить? У меня есть рычаги влияния на Сэйнта. Я видела, как могу заставить его реагировать на меня. На той кухне, во время нашего поцелуя, он хотел большего. Он нуждался в этом, как в наркотике, в котором ему тоже было отказано. Смогу ли я подтолкнуть его к этому?

Подставить и разоблачить человека, претендующего на пост епископа, было бы верхом гибели для всей церкви, общины и общества, и Эроу это знает. Этот институт рухнет, если один из его членов будет разоблачен в истинном свете.

Его челюсть сжимается, а зубы скрежещут, когда он сжимает в кулаке горсть моих волос. Я чувствую боль в его хватке; демоны шепчут ему на ухо. Выпустив глубокий вздох через нос, он ослабляет хватку, его глаза находят мои, и он уверенно заявляет.

— Какой бы ни была твоя месть. Она будет твоей.

40. Глаза выставки

Моя.

Она здесь. Она тренируется. Она превращается во все, что я себе представлял.

Брайони уже неделю живет на моей земле, в моем уединенном домике вместе со мной, эффективно перенимая все доступные трюки и инструменты, которым я ее обучил. Она феноменальный убийца для своего возраста и того короткого времени, что она тренировалась, используя свои сильные стороны, чтобы наносить чистые удары и всегда попадать в цель. Кто бы мог подумать, что у моей маленькой церковной девочки будет такая умелая и твердая рука?

Я ждал, что ее истины сломят ее. Я гадал, не приведут ли они к тому, что она рассыплется. После нескольких дней слез и еще большего количества выпотрошенных деревьев в лесу она, как я и надеялся, избавилась от печали, вызванной тем, что она осиротела, доверив всю свою веру мне и только мне. Человеку, который все еще хранил ее самый большой секрет.

Можно сказать, я манипулировал ею, чтобы она стала такой, какой я хотел ее видеть. Так все и началось. Но на самом деле она сама показывала мне, кто она такая.