достал бумагу из-под камня и прочитал текст при свете лампы.
—
Только подумай, сколько об этом ходило слухов, а сейчас Джоана предоставила нам достоверный документ. Так что, пока тебя не было, ситуация снова изменилась.
— Для чего им нужна эта регистрация? — Стефен взял лист и стал вчитываться в текст, облокотившись на стол.
—
Официально это звучит так, будто набираются люди для работы, но в действительности таким путем регистрируются молодые люди для воинской службы. Готовится набор семидесяти пяти тысяч человек, чтобы бросить их на русский фронт в качестве пушечного мяса.
Стефен выпрямился,
—
Тогда медлить нельзя. Как можно быстрее надо предупредить людей, чтобы они успели скрыться в лесах, уйти
в
горы, сбежать
в
Швецию или Англию.
Следующие полчаса
они продумывали тонкости и строи
ли планы.
Затем Гунар ушел, чтобы приступить к исполне
нию плана, а миссия
Стефена начиналась на рассвете.
Бесшумно сдвинув панель в
стене, он вошел в тихий дом, тихо
как мышь поднялся
по ступенькам и открыл дверь в комнату
Джоаны. Прежде чем лечь спать,
она открыла шторы. Лунный свет
проникал
в
спальню, освещая снег,
лежавший за окном,
превращая его в кристаллики. Она спала,
он беззвучно разделся,
а потом вспомнил, что
нужно повернуть ключ в замке.
Щелчок потревожил ее, и она пошевелилась,
но не проснулась. Он
нежно произнес ее имя, присел
на кровать и, наклонившись, отвел прядь ее
волос со лба.
—Любимая. Я здесь.
Лениво она открыла
глаза и улыбнулась, совсем не удивившись,
как будто он
из сна перешел в явь. Она протянула к
нему руки, он
скользнул
к ней
и прижался
к
ее теплому телу.
Глава 13
Утром шестого июня Джоана направлялась в кабинет Тома, получив почту, и случайно подслушала разговор двух немецких военно-морских офицеров, спускающихся по лестнице.
—
Это произошло рано утром. Британцы захватили Нормандию. Разве ты не слышал новости?
—
Нет, я только десять минут назад сошел на берег. Нормандию! Но это сумасшествие. Им не продержаться долго.
—
Мы уже обстреливаем их со всех сторон. Затоплен норвежский военный корабль. — Их разговор оборвался, когда они вышли из здания.
Она вернулась в кабинет и села за стол не в состоянии унять дрожь. После четырех лет страха и унижений забрез
жил
свет в конце тоннеля. Ей никогда не забыть этого дня. Все ее лицо было мокрым от слез, и она даже не осознавала этого, пока капля слезы не упала на руку.
Вечером у Астрид уже была копия обращения Эйзенхауэра к жителям оккупированных стран. Листовки печатались подпольными типографиями: «Держитесь! Не сдавайтесь! Свобода
уже
близится!».
— Я думаю, сейчас будет труднее терпеть, чем раньше, — заметила Астрид, вздохнув. — Советовать проще всего, а мне так и хочется взять палку и накинуться на этих потаскушек, которые визжат в той части дома.
— Подождем, когда наступит день освобождения, — приободрила ее Джоана. — Я бы не хотела пропустить его.
За последнее время ей несколько раз удалось съездить в Осло и выполнить поручения. Немцы, напуганные действиями бойцов сопротивления, ездили по городу в бронированных машинах. Джоане удавалось передавать службе разведки газеты, взятые в офисе. Ценная информацияпоступала к бойцам движения, которое теперь называлось «Домашний фронт». Благодаря их деятельности тысячи молодых людей избежали мобилизации. Часто им приходилось жить в лагерях, разбитых в отдаленных горных местах, терпеть трудности и лишения, но это было спасение от фронта. Те, кто зарегистрировались, не обратив внимания на предупреждения или вовремя не получив их, были отправлены кораблями в неизвестном направлении.
В субботупосле получения известия о высадке британ цев в Нормандии,Джоана поехала домой.
— Я соскучилсяпо тебе, — тепло поприветствовал ее Эдвард.Он заметно поправился и, несмотря на слабость вногах, был в состоянии весь день работать на земле, чем очень гордился.Вместо Керен по дому помогала вдова, которая каждыйдень приходила из деревни. Но в выход ные, когда приехала дочьхозяина, она отказалась прийти.
Джина получилаписьмо, написанное на бланке Красного Креста, из Дурбана,что в Южной Африке. Оно пришло от неизвестного имчеловека, и она сразу же позвонила Джоане, чтобы онаприехала и увидела его сама.
— Вот оно, читай. И потом скажи, что ты думаешь.
Джоана дваждыпрочитала это скупое послание: «Все хорошо. Рольф иУэнди поженились. Всем привет».
—Ну?—с нетерпением спросилаДжина. — Что скажешь? Адрес наш, так что ошибкибытьнеможет. Если этонаш Рольф, что он делает в Южной Африке?
Джоана улыбнулась.
—
Я не думаю,
что
он
там.
Он просто бредил мечтой стать
летчиком-истребителем,
когда уезжал из Норвегии. Я догадываюсь,
он выбрал этот
способ, чтобы дать нам знать о своей женитьбе,
и не впутать
нас
в
опасную ситуацию. Пусть немцы
считают, что это
сообщение пришло от норвежского родственника
из Южной Африки.
Он бы ни за что не послал такое письмо
из Англии, а
если
бы
находился
в
Африке, то отправил бы его сам,
лично.
Может
быть,
тот, кто отправлял, родственник
его
жены, который
живет в
Африке.
—
Она положила руки
Джине
на
плечи и широко
улыбнулась. — Уэнди... должно быть, она
англичанка.
У
вас
с папой английская невестка. Поздравляю!
Джина схватилась руками за голову:
— Бог мой! Англичанка. Я же не смогу разговаривать с ней.
Джоана и Эдвард обменялись веселыми взглядами, и он похлопал жену по плечу.
— Когда придет время, просто скажи ей «Добро пожаловать», как ты говоришь всем, кто приходит в наш дом.
В тот вечер они слушали новости по ВВС. Их союзники укрепили свои позиции в Нормандии, и тяжелейший бой шел под Каном. Основные подробности рассказывались о дне захвата. Все волновались за судьбу Эрика, так как не знали, находился ли он на затопленном корабле.
Перед тем как снова уехать домой, Джоана помогла матери написать ответ, заполнив форму бланка Красного Креста, которая была вложена в конверт. Они попытались уместить самые лучшие пожелания от семьи в несколько слов, которые допускались в сообщении. Ведь оно преодолеет маршрут в тысячи миль, прежде чем его получат молодожены.
Лето
1944
года стало самым суровым для норвежского народа. Часто заложники, сломленные физически и морально пытками гестаповцев, не могли передвигаться без посторонней помощи. Эрик шел самостоятельно впереди охранников, хотя на его теле не было живого места. Выйдя на солнечный свет в последний раз, он думал о Керен, вспоминал детство на ферме, родителей и все хорошие моменты, которые были в его жизни. В душе он был спокоен. Он не сказал ничего важного, несмотря на истязания.