Чтение онлайн

— У нас так становится младший воитель перед старшим, — ответил демон.

Хортон удивился.

— Ты считаешь себя воителем? — спросил он.

Демон удивленно приподнял брови.

— Ну… — протянул он, — честно говоря, я пока не вполне понимаю свой статус. Было бы неплохо, если бы вы его прояснили.

— Не смей указывать повелителю, что ему делать, — сдавленно прошипел Флетчер.

Хортон в очередной раз проверил заклинание покорности, наложенное на демона. Да, оно действовало, да, очень необычно. Магические нити не оплели душу демона силовым коконом, как положено, а вросли прямо в нее и как-то трансформировались. Хортон не мог уловить смысл этой трансформации, ясно, что демон по-прежнему неспособен проявлять открытую агрессию, что его целевая установка по-прежнему направлена на послушание господину, но эта установка, кажется… Да, она не проникает в глубинные слои души демона, она лишь скользит по поверхности. Как бы беды не вышло…

— Ты раб, — произнес Хортон, не отрывая незримого взгляда от души демона.

При этих словах незримая составляющая демона дернулась, как будто повелитель его оскорбил. Как будто повелитель вообще может оскорбить раба! Нет, заклинание точно действует ненормально. Может, умертвить демона прямо сейчас, не дожидаясь, когда он выйдет из-под контроля?

— Я раб, — согласно кивнул демон. — Благодарю повелителя за точное разъяснение.

Взволновавшаяся было поверхность демоновой души успокоилась. Хортон решил не принимать крайних мер. Кто его знает, возможно, эта нелепая непочтительность — просто переходный эффект, может, она пройдет, когда астральный образ демона окончательно вытеснит из тела и души образ прежнего их хозяина. Да, очень похоже на то, сэр Эльдар тоже упоминал, что в первые дни после призвания демон вел себя странно. Однако надо проинструктировать надсмотрщиков, чтобы не спускали глаз с демона. И чтобы сразу били на поражение. Надежнее было бы, конечно, чтобы за ним присматривал владеющий магией… нет, это уже паранойя, этот демон не может быть настолько опасным.

— Флетчер, — сказал Хортон, — ты обучишь его правилам этикета. Я не потерплю, чтобы мой раб унижал меня, пусть даже неумышленно.

6

Сон не кончался. Несомненно, это был самый долгий и насыщенный событиями сон за всю жизнь Павла. И самый ненормальный. Павел и раньше знал, что во сне можно лечь спать еще раз, а затем проснуться, но Павел никогда не предполагал, что это может происходить несколько раз подряд.

События, которыми был насыщен сон, были весьма странными. На второй день Павел заметил, что его тело изменяется. Сначала Павлу показалось, что окружающие люди стали уменьшаться, но потом Павел как-то посмотрел на свои руки и увидел, что короткие скрюченные пальцы стали длинными и прямыми, и тогда он понял, что меняется не мир вокруг, а его тело. Оно как будто вспомнило, каким было раньше, и постепенно превращалось в то, чем должно быть. И в душе тоже происходило что-то похожее.

Ощущение щенячьего мазохистского восторга, переполнявшее Павла в начале сна, заметно потускнело. Павел по-прежнему знал, что обязан повиноваться лорду Хортону, но теперь это повиновение было не как у дрессированной собаки, а как у вышколенного солдата. Теперь воля Павла не растворялась в воле повелителя, Павел научился отграничивать свои желания от желаний повелителя и стал замечать, что собственные желания становятся все сильнее. Как будто невидимая волшебная клетка, надетая повелителем на его мозг, наполнилась изнутри едкой кислотой и начала растворяться. В какой-то момент Павел осознал, что способен говорить со злым сарказмом и даже… Нет, не издеваться над повелителем! И не шутить… Павел не мог подобрать правильного слова для этого понятия, его невозможно коротко описать, его можно только прочувствовать, когда ты служишь в армии и какой-то незнакомый полковник, которого ты видишь впервые в жизни, обращается к тебе с какой-то глупостью. Ты встаешь по стойке «смирно», выпучиваешь глаза, отвечаешь строго по уставу, полковник понимает, что здесь что-то не так, но придраться не к чему. И только солдаты, наблюдающие за происходящим из курилки, могут оценить суть происходящего. И еще проходящий мимо лейтенант, такой же «пиджак», как и ты, смотрит на тебя и восхищается твоей ловко замаскированной наглостью. Причем в этой наглости нет ничего оскорбительного для полковника, это просто элемент армейской культуры, так же как матерная ругань — элемент культуры колхозника. Проведя в армии месяц, ты понимаешь, что солдаты никогда ничего не делают, если попросить их по-хорошему, они понимают только крик, вначале это кажется ненормальным, даже возникают мысли о поголовном сумасшествии, а потом ты понимаешь, что это естественно, что выполнять следует лишь тот приказ, который отдан достаточно решительно, потому что если выполнять любой приказ, наступит разброд и шатание. Слишком часто командиры облекают в форму приказа свои странные мысли, естественный солдатский саботаж работает как пакетный фильтр в компьютерной сети, он отсекает заведомый маразм и пропускает к мозгу солдата лишь те приказы, которые реально нужно выполнять. А теперь Павел оказался в роли солдата.

Да, он не раб, он солдат. Быть рабом унизительно, а быть солдатом в чем-то даже почетно. Солдат защищает Родину на рубеже, что ему выделен, и этот рубеж вовсе не обязан быть незримой чертой, проведенной командиром на местности. Солдат, заправляющий самолеты на аэродроме, выполняет ничуть не менее важную задачу, чем солдат, лежащий в окопе и всматривающийся в даль, вцепившись в ручной пулемет. А солдат-демон выполняет совсем особую службу, его задача — дать этому миру то, чего он лишен, привнести в него все лучшее, что может привнести демон, и не привносить худшее. И неважно, чем именно является это лучшее — боевым искусством, школьной арифметикой или музыкой. Кстати о музыке, надо при случае пошариться по замку, наверняка здесь найдутся какие-нибудь балалайки. Забавно будет сыграть на местном инструменте «Лестницу в небо», лорд наверняка порадуется. И в том, чтобы подарить повелителю эту радость, не будет ничего рабского, это его естественное желание поделиться со своим ближним доступной тебе частью прекрасного.

Раньше повелитель относился к Павлу с пренебрежением, дескать, магией не владеет, мысли не читает, тьфу, а не демон. Но это скоро переменится, это уже меняется, теперь лорд Хортон смотрит на Павла так, что взгляд проникает в самую душу, теперь демон для лорда уже не ничтожное насекомое, лорд, кажется, даже чуть-чуть побаивается Павла. Люди часто боятся того, чего не понимают, и лорды не являются исключением. Ничего, скоро повелитель поймет, что ему не следует опасаться своего демона, Павел служит ему не за страх, а за совесть. Потому что служить достойному командиру — это и есть долг солдата.

На третий день лорд разрешил Павлу покидать комнату и ходить всюду, кроме запретных мест. Повсюду Павла сопровождали трое стражников с длинными ножами, они думали, что оружие делает их сильнее, а Павел не спешил их разубеждать. При необходимости он легко справится со всеми тремя голыми руками. Только необходимости такой никогда не представится, стражники ничуть не мешают и даже, наоборот, помогают, разъясняя непонятное. И уже довольно много разъяснили.

Этот мир чужд, совсем чужд тому, к которому привык Павел. С первого взгляда трудно заметить разницу: земля под ногами, небо над головой, ветер и дождь — все такое же, но стоит присмотреться к деталям внимательнее, и разница становится огромной.

Люди, населяющие этот мир, бессмертны. Это бессмертие потенциально, не как у Кощея, а как у эльфов, человека можно убить, но если его не убить, он будет жить вечно и никогда не состарится. Лорд Хортон живет на земле более трехсот лет, а бывают и более старые люди, но никому из них не дашь на вид больше сорока. Они не седеют и не лысеют, не становятся дряхлыми и не впадают в маразм. Подобно эльфам, они никогда не выходят из расцвета сил, они могут существовать в этом состоянии вечно, а точнее, пока их кто-нибудь не убьет.

Раньше Павел думал, что бессмертие, пусть даже потенциальное, а не актуальное — это прекрасно. Но теперь, когда он увидел своими глазами бесконечные поля, расчерченные квадраты полей и огородов, разделенные тонкими ниточками оросительных каналов, и в каждом квадрате в крошечной лачуге ютится семья, и нигде не видно детей… Бессмертие бессмертию рознь. Если ты всю отпущенную тебе бесконечную вечность колупаешь деревянной мотыгой один и тот же клочок земли, если рядом с тобой ковыряет землю одна и та же женщина, которую ты любил сто лет назад, если воспоминания о единственном вашем ребенке давно изгладились из твоей памяти, то грядущая смерть совсем не пугает. Молот нирваны, разбивающий в щепки колесо сансары, становится избавлением от бесконечной череды однообразных дней, и неудивительно, почему холопы никогда не сопротивляются зачисткам. Впрочем, сам Павел никому не позволит зачистить себя. Потому что он не холоп, он солдат.

7

Бригитта встретила демона у ручья. Знай она заранее, что встретит его здесь, она избрала бы иной путь для прогулки, но дорогу судьбы нечасто можно прозреть заранее. Эта дорога извилиста, а трава, что растет по обе ее стороны, высока. Лишь тот, кто видит сквозь тонкие преграды, может предугадывать повороты судьбы, да и то не всегда.

Вначале Бригитта увидела мастера смерти. Она не поверила своим глазам — грязно-серый балахон в плохо застиранных коричневых пятнах не должен осквернять священное место, предназначенное приказом повелителя для отдыха избранных рабов. Никто не спорит, что мастер смерти — не последний человек в поместье, но и не первый! Не зря сказано: несущий смерть да не избавится от скверны. И это не только запрет оттирать с ритуальной одежды кровавые пятна, это еще и обоснование несмываемой оскверненности того, кто направляет души к перерождению не очищающей магией, а грязной веревкой.

Бригитта горделиво выпрямилась и вопросила, как старший вопрошает младшего:

— Что делает несущий грязь в обители незапятнанной чистоты? Разве тебе неведомы пределы дозволенного?

Надо было обратиться к нему по имени для большей торжественности, но Бригитта не помнила имени мастера смерти. Она вообще не любила запоминать имена рабов, стоящих ниже ее.

Мастер склонил голову в неглубоком поклоне и ответил ровным голосом:

— Мне ведомы пределы дозволенного, мать незачатого. Клянусь тремя внуками, я не преступил их ни на шаг муравья. Разве тебе неведомо, мать незачатого, какую обязанность возложил на меня наш повелитель?