Чтение онлайн

— Я не разговариваю с рогоносцами!

На этих словах графиня закончила ораторский поединок, захлопнула окно и совершенно невозмутимо сообщила своим гостям:

— Это Розалинда, живёт наверху. Она мало кому нравится. Она мне завидует, и иногда мы с ней переговариваемся.

Напуганный этой сценой и удостоверившись, что Фабрицио ничуть не смутился, Тарчинини попытался найти предлог к достойному отступлению.

— Я не желал бы вас ещё больше обременять, дорогая графиня, а потому позвольте нам удалиться.

— Ma que! Никогда в жизни! Я приготовила комнату специально для вас! Вы же не хотите нанести мне оскорбление, нет?

— Конечно же, нет!

— Если бы не постигшее меня большое несчастье, я была бы владелицей этого дома, а не консьержкой и приняла бы вас совсем по-другому, ma que! Но ведь сердце — главная ценность, не правда ли?

— Совершенно верно!

— Вы мне ничего не расскажете о Джульетте?

Ромео пришлось поведать историю их совместной жизни с Джульеттой, а графиня сопровождала рассказ трогательными восклицаниями одобрения и энтузиазма, создававшими звуковой фон рассказу веронца.

— А почему она не приехала?

— Из-за детей.

— Правда... Я тоже так хотела детей... Но я умру одна, как и жила одна со времени постигшего меня великого несчастья.

Тарчинини испугался нового приступа отчаяния. К счастью, графиня, хорошо себя знавшая, пресекла свой порыв, опустошив сразу два стакана граппы. Чудовище Фабрицио решил, что сейчас вполне уместно высказать своё мнение.

— А графиня здорова выпить, да, папа?

Консьержка, начавшая уже понемногу терять чувство реальности, спросила:

— Что говорит bambino?

— Он восхищается вами.

— Мой Гастон тоже восхищался мной... Он ждёт меня на небесах...

Она устремила к потолку исступлённый взгляд и вздохнула:

— Ещё немного потерпи, amore mio [6] ! Я недолго задержусь здесь...

И повернувшись к Ромео, добавила:

— Я чувствую, что он скучает без меня. Сегодня день Святого Гастона. Для счастья и славы моего героя, погибшего за свободу Италии, я устраиваю небольшой интимный вечер для жильцов. Надеюсь, синьор, что вы и ваш прелестный ребёнок тоже будете с нами?

— Ну, ведь Фабрицио...

— Нет, нет, я не хочу ничего слышать! Я рассчитываю на вас! Одно ваше присутствие напомнит мне о моей милой Джульетте и вернёт мне ощущение молодости. Вы же не хотите огорчить меня. Ваша дверь направо, прямо напротив синьорины Савозы, приятной особы, которая, если вам понадобится что-нибудь, рада будет вам услужить. До встречи, синьор Тарчинини, и благодарю небо за то, что оно привело вас сюда.

Ромео не был вполне убеждён в необходимости такого божественного вмешательства.

Когда веронец и его сын достигли первой лестничной площадки, дверь справа приоткрылась, и высокая сухопарая женщина с острыми плечами и длинным носом, возникшая в дверной щели, властным жестом пригласила Тарчинини подойти к ней. Супруг Джульетты поколебался, но его возраст, а потом присутствие сына успокоили его. Он послушался. Когда он оказался в непосредственной близости от двери, длинная тонкая рука внезапно появилась оттуда, схватила веронца и живо втянула его внутрь квартиры. В нос ему ударил запах плесени, и приглушенный голос произнёс:

— Извините, синьор, за эти предосторожности, но мы с мужем имеем несчастье жить среди всех этих людей, достойных презрения. Я знаю, что вы были у графини, когда мы с ней переговаривались. Я не хотела бы, чтобы вы думали, что то, что вы слышали, мой обычный словарный запас, к которому я часто прибегаю. Но ведь приходится употреблять те слова, которые собеседник может понять, да? Представляете, какое несчастье для Пьетро и для меня жить в этой клоаке! Пьетро мне все время говорит: «Розалинда, дорогая моя, забудь весь этот гнусный мир... Укройся возле тех, кого ты воплощала на сцене и кто более правдив, чем ужасные призраки, нас окружающие в жизни...» Я ведь была актрисой, синьор. Я играла всех шекспировских героинь...

— Позвольте вас с этим поздравить.

— Спасибо. Должна вам сказать, что мой муж, Пьетро делла Кьеза, был профессором драматического искусства...

— Прекрасная профессия.

— Не правда ли? Тогда подумайте немного о том, что нам приходится терпеть, нам, кто всегда находился в атмосфере прекрасного, среди элегантности и поэзии, при общении с такими грубиянами, как эта грязная графиня, которая в её-то годы имеет любовником мальчишку-мясника, на двадцать лет младше её?

Тарчинини бросил беспокойный взгляд на Фабрицио, но тот был слишком занят ощипыванием краешка скатерти, покрывавшей стол, на который он был усажен, чтобы следить за разговором взрослых.

— Напротив нас на этой лестничной площадке живёт синьор Таченто, служащий префектуры, жена которого — простая продавщица в Униприкс. Они держатся с нами на равных на том основании, что происходят от буржуа и функционера. Этажом выше живёт адвокат, про которого рассказывают ужасные вещи и который держит в любовницах свою секретаршу, рыжую и жутко вульгарную. Правда, мэтра Бондену можно извинить, так как его жена Луиза, что живёт в этой же квартире,— калека, прикованная к своей коляске и наполовину сумасшедшая. Ещё выше живёт девица, называющая себя массажисткой... Понимаете? Во всяком случае, у неё есть трёхлетний ребенок, но никто ещё не видел его отца. Напротив, кого видно, так это некоего врача — доктора Вьярнетто,— который, вероятно, нуждается в большом количестве массажей, если судить по его визитам. Понимаете?

Тарчинини из боязни, что дама сочтёт нужным вдаваться в подробности, которые Фабрицио совсем необязательно слышать, поспешил заверить, что он все прекрасно понимает. Он хотел найти предлог, чтобы прекратить этот разговор, но синьора делла Кьеза продолжала:

— На четвёртом живёт ненормальная — Валеджио, считающая себя ясновидящей! Представляете? И наконец, на самом верху — София Савоза, девушка, одно присутствие которой есть постоянное оскорбление для тех, кто здесь живёт. Я, кажется, слышала, что вы побудете среди нас некоторое время, вот поэтому я и решила поставить вас в известность обо всем, так как вы показались мне хорошим человеком, и потом, с вами ребёнок.

Покинув синьору делла Кьеза, веронец спрашивал себя, куда это он попал, и решил завтра же съехать, пусть даже рискуя поссориться со старой пансионной подружкой Джульетты.

***

Вопреки ожиданию, открыв дверь отведённой для них комнаты, Тарчинини был приятно удивлён. Чистенькая, с белыми занавесками на окнах и цветами в вазах, она выглядела празднично. На столе лежала записка, написанная неровным почерком: «Это я убрала жильё. Надеюсь, вам понравится. К вашим услугам. София».

Ромео не мог не спросить себя о том, кто такая эта София, которой он должен быть столь признателен. Отложив этот долг на потом, Тарчинини и его сын принялись устраиваться, что, впрочем, не обещало больших удобств. Покончив с этим, веронец тут же решил написать письмо жене. Он колебался, писать ли ей правду, но, зная её, посчитал предпочтительным солгать. Конечно, он не станет писать, будто обитель в Сан-Фредьяно — это настоящий дворец, но он остановится в большей степени на исторических достопримечательностях здания, нежели на его обветшалости. Он расскажет об оригинальности жильцов, не входя, однако, в подробности. Напишет, что графиня была им рада, и не преминет отметить, что хотя она и одного с Джульеттой возраста, но по виду годится ей в матери, в крайнем случае — в старшие сёстры. Он знал, что, прочтя эти рассуждения, Джульетта выпьет молока и не задастся ни одним вопросом.