Чтение онлайн

Спустя многие годы Ольга Петровна Репнина вдруг осознала, что отец заполнил все ее существо. Что изъясняется она его юморными фразочками, говорит его языком, даже думает как он. «А где же я?» — спрашивает она себя порой.

Почти такой же вопрос мучил самого Петра Петровича, только в несколько ином русле. Он пытался как-нибудь выяснить свою родословную, узнать, откуда у него столь известная дворянская фамилия и имеет ли он отношение хотя бы к одному из знатных родов Репниных. В открытую идти выяснять такие вещи было чревато. Он остро чувствовал сталинский режим. Помимо этого, в памяти Петра Петровича навсегда запечатлелись события 1917 года. Его мать увлеклась большевистским движением и таскала с собой детей на сходки в особняке Кшесинской. Он видел и слышал все воочию, на его глазах бросали в Мойку интеллигентов — если шел человек в очках и шляпе, его не разбираясь хватали и окунали в реку. Поэтому никакой симпатии к революции Репнин не питал. В то же время сестра Петра Петровича стала активисткой. Она уехала в Тульское лесничество и собралась вступить в комсомол. «Ты княгиня, — был дан ей ответ. — У тебя фамилия Репнина, и этим сказано все!» Но Мария Петровна не растерялась и заявила: «Докажите!» Действительно, в Тульском лесничестве доказательства было найти трудновато. Не так-то просто было что-то выяснить и в самом Петербурге. И вот однажды Петр Петрович, зайдя в Русский музей, наткнулся на бюст князя Аникиты Ивановича Репнина работы скульптора Шубина. Как известно, А. И. Репнин был русским генерал-фельдмаршалом, сподвижником Петра I и президентом Военной коллегии. Актер долго всматривался «в лицо» скульптуры, а потом побежал домой за фотоаппаратом. Сделав снимок этого бюста, Петр Петрович вытащил из альбома свою фотографию в возрасте 48 лет — приблизительно столько же лет было Аниките Ивановичу, когда его «лепили». Сравнив два снимка, актер пришел в восторг — сходство было поразительным. Сделав соответствующие выводы, Репнин, наконец, успокоился. Во всяком случае, для себя он этот вопрос решил.

В конце 1941 года в Москве началась паника. Все, кто мог, бежали. Репнин принял решение оставаться в столице. Он только что снялся в самом первом «Боевом киносборнике» в роли Гитлера (двумя годами позже фюрера блистательно сыграет Сергей Мартинсон в «Новых похождениях Швейка», но он уже будет вторым исполнителем этой роли), и ему говорили: «Петр Петрович, вам первому висеть!» Актер на это не обращал внимания. Он выезжал с концертными бригадами под Москву, играл скетчи, писал репризы, изредка снимался. Война сильно отразилась на его здоровье. Он страшно похудел, стал чаще болеть. А потом, когда жизнь более-менее наладилась, Репнин вновь стал искать работу. Но почему-то судьба от него отвернулась. Он поехал в Ленинград, в Александринку, — кланяться Николаю Черкасову. Но тот напомнил ему, как Эйзенштейн пробовал Репнина на роль Ивана Грозного. «Но я же комик, — опешил Петр Петрович. — Меня бы все равно никогда не утвердили...» Но Черкасов отказал. После долгих скитаний Репнин пришел в Театр-студию киноактера и вскоре уехал с частью труппы в Германию, в знаменитый Театр советских войск. Там он чувствовал себя великолепно. Так как Петр Петрович превосходно знал немецкий язык, он с удовольствием ходил по магазинам, свободно общался с местными жителями, но артист не учел одного — в труппе было полно осведомителей. А так как он никогда не отказывался от рюмки, то сболтнуть мог что угодно. Во всяком случае, это кого-то насторожило, и через год руководитель театра Николай Плотников с Репниным распрощался.

Актер вернулся в Москву и продолжил работать в Театре-студии киноактера. Играл он немного, преимущественно в водевилях. Актеры его очень любили, вокруг него всегда слышался смех. Если молодежь собиралась в какую-нибудь поездку или просто организовывала пикник, в компанию всегда звали двух стариков — Репнина и Барышеву. С ними было по-домашнему тепло и уютно. У Петра Петровича всегда было много друзей. Не все, конечно, были надежными. Кто-то мог и предать в трудную минуту. Но сам Репнин дружить любил и умел. Частенько в его комнатку в Серповом переулке приходил Андрей Абрикосов. Наиболее дорогими и любимыми гостями были Павел Гуров и Евгений Самойлов. Уже в новой, отдельной квартире находилось место и для неименитых знакомых — шоферов, рабочих, бытовых мастеров и даже бандитов, которые очень любили соседей Репнина сверху, Эдуарда Бредуна и Изольду Извицкую, и постепенно перенесли свои чувства на этаж ниже.

В актерской среде почему-то считали, что Петр Петрович дружил с Фаиной Раневской, но это не так. Они были абсолютно одинаковыми в плане юмора, остроумия, язвительности, а одноименные заряды, как известно, отталкиваются. И хотя они дважды снимались вместе, относились друг к другу не лучшим образом.

В 1955 году Петр Репнин вышел на пенсию. Он оставил театр и продолжал сниматься в эпизодах в кино. Самым известным и популярным из его последних фильмов стала «Кавказская пленница», где он сыграл главврача психиатрической больницы. Эпизод небольшой и очень смешной. «Я вам вот что скажу, — решительно заявляет Шурик. — Саахов и украл эту невесту!» — «Точно, украл, — обнадеживающе подхватывает врач. — И в землю закопал, и надпись написал!» К сожалению, больше ничего достойного кинематограф не смог предложить замечательному актеру. Не получил он и никаких почетных званий и орденов. Да и в отдельную квартиру Петр Петрович въехал в 69 лет. Почти всю жизнь прожил в коммуналке с 57-ю соседями. Доходило до войн, в которых актер никогда не участвовал, но однажды не выдержал и стукнул наиболее стервозную тетку тазиком. Друзья долго уговаривали Репнина похлопотать о квартире. Он отмахивался, говорил, что никогда не входил ни в один кабинет, никаких начальников не знает и не любит и может обойтись без них и дальше. Наконец, он решился зайти к другу, Абрикосову, который занимался квартирным вопросом у себя в театре, но тот ничем помочь ему не смог. Это расстроило Репнина окончательно. Но коллеги по озвучанию стали заставлять Петра Петровича написать письмо Брежневу, который любил актеров и покровительствовал им. Тем более, что «кино про Мулю» он обожал. И лишь когда взрослая дочь, которой как-то надо было налаживать и свою жизнь, активно поддержала эту идею, Репнин сел за письмо.

Леонид Ильич действительно любил актеров. Поэтому ордер на новую квартиру не заставил себя долго ждать. Вскоре Репнины въехали в малюсенькую квартирку в одном из Мосфильмовских переулков. Но, как потом выяснилось, и здесь их обманули. Вместо двух комнат кто-то из местного начальства подсунул им одну. Надо было быстрее идти разбираться, но на это уже Петр Петрович не пошел ни за что.

В новой квартире Репнин прожил всего семь лет. Он по-прежнему любил компании, по-прежнему любил рисовать, никогда не отказывался от съемок. Он жил полной жизнью, насколько позволяли возраст и здоровье. Единственное, что было ему чуждо, — одиночество. Когда Ольга вышла замуж, она очень боялась оставлять отца одного. Слишком сильной была их привязанность друг к другу. Но Петр Петрович настоял на том, чтобы дочь устраивала свое личное счастье как положено и о нем не беспокоилась. Оставшись в квартире один, вскоре он умер.

Ольга Петровна Репнина всю жизнь проработала на телевидении. По настоянию Ивана Александровича Пырьева она освоила профессию монтажера и вскоре встала у истоков творческого объединения «Экран». Монтировала телевизионные фильмы и передачи. Она бережно хранит память об отце, бережет его фотографии, письма, рисунки, документы. Это самое дорогое, что у нее есть.

История кинематографа с самого начала связана с комедией. Самые первые любимцы публики были комиками, и до сих пор наиболее приветливое отношение испытывают по отношению к себе актеры именно комедийного жанра. Красота с годами уходит, мужественные герои уступают место новым удальцам, время не подвластно лишь искреннему, здоровому смеху.

Комики редко становились главными героями фильмов. Такие удачи выпадали на долю избранных, тем более в советском кинематографе. Зато хороший, смачный комедийный эпизод становился неотъемлемой частью любой картины, даже на производственную тему. Комический персонаж возникал и в революционных, и в военных, и в детективных кинолентах, но его появления ограничивались двумя-тремя фразами, а то и еще меньше — чтобы не оттенял главных героев с благородными лицами и благими намерениями. Эффект как раз возникал обратный: фильм забывали, а чудаков помнили еще долго.

Георгий Вицин — безусловно, наш комик № 1. Гениальный эксцентрик, работающий всего лишь с одной маской, обладающий удивительно смешным голосом, он сыграл огромное количество ролей в период 50—90-х годов. Но сам актер для всех остается загадкой.

Алексей Смирнов прославился в эксцентрических кинокомедиях «Деловые люди» и «Операция Ы». Выигрышная внешность этакого туповатого увальня помогла создать неудачливому поначалу актеру головокружительную карьеру. Глубоко несчастный в жизни человек, он был обожаем миллионами.

Ирина Мурзаева первой в советском кино создала образ классической «комической старухи». Мудрейший человек, она могла сыграть любую роль, но зрители обожали ее только в комедиях. В жизни же Мурзаева не имела ничего общего со своими чудаковатыми героинями.

Нина Гребешкова даже представить себе не могла, что станет звездой кинокомедий. Она начинала с ролей юных героинь и молодых мам, но работа с мужем, Леонидом Гайдаем, внесла свои коррективы.

Евгений Моргунов вошел в историю как Бывалый, предводитель знаменитой тройки жуликов. Ролей, достойных этой, он так и не получил. Однако с лихвой компенсировал творческую неудовлетворенность в частной жизни.

Кира Крейлис-Петрова — безусловный лидер санкт-петербургской сцены. Ее называют клоунессой, но театр не дает актрисе проявить свой уникальный дар в полной мере. Кино пока тоже не оценило всех ее возможностей, однако фильмы «Лес», «Окно в Париж» и «Улицы разбитых фонарей» помогли зрителям получше узнать, кто такая Крейлис-Петрова.

Георгий Вицин однажды довел меня до «скорой помощи». В канун его официального 80-летия (а на самом деле Георгию Михайловичу исполнялся тогда 81 год) я решил взять у него интервью для «ТВ-парка». Опыт общения с актером у меня уже был: мы несколько раз подолгу разговаривали по телефону, и на основе этих бесед я сделал несколько заметок в газетах и передачу на радио. От личных встреч с журналистами Вицин категорически отказывается: «Поболтать вот так, по телефону — это одно. А чтобы куда-то идти, надо надевать брюки... И потом этот микрофон, от которого я начинаю заикаться...» Тем не менее я продолжал настаивать. Познакомился с его супругой Тамарой Федоровной, которая обещала посодействовать. Вместе с ней мы с двух сторон принялись его атаковать. На это ушел месяц. Потом он сдался и назначил встречу, на которую, естественно, не пришел. Тогда я стал стенографировать наши бесконечные телефонные переговоры и записывать высказывания о нем Тамары Федоровны. Наконец материала набралось более-менее достаточно, и я, как человек, смею надеяться, порядочный, отправился к Вицину с готовым текстом — чтобы он его «завизировал». Вновь потекли томительные дни ожидания. «Гоша читает, — сообщала мне Тамара Федоровна. — И даже что-то там пишет. Я ему говорю: „Что ты человека задерживаешь? Давно бы уж все проверил и отдал!“ Но он от меня отмахивается. Хотя бумажки ваши из рук не выпускает».

Георгия Михайловича интервью заинтересовало. Когда мы потом обсуждали его (опять же по телефону), он расходился, начинал рассказывать новые интересные истории, порой даже слишком откровенные. Что успевал — записывал. Но если он просил что-то не разглашать, я давал слово. В общем, угрохали еще месяц. Время поджимало, из журнала раздавались беспокойные звонки, наши обсуждения каждой строчки и даже каждого слова заходили глубоко за полночь, и однажды от перенапряжения я свалился с дикой головной болью.