Чтение онлайн

При этом на меня посматривает Джоззи, одновременно не оставляя своим вниманием датчан — видимо, Розенкранца, Гильденстерна и еще кого-то с подобным именем. Джоззи хорошо умеет отслеживать мой взгляд, а она и без этого своеобразная молодая донна. Как вам такая сцена: мы лежим с ней, рассматривая потолок, и обсуждаем всего-то вопрос об оливках, гордости Италии, я замечаю:

— А как насчет того, что испанцы с их тремя сотнями миллионов оливковых деревьев отправляют масло в Италию, там разливают, шлепают на него наклейку «сделано в Италии» и гонят на экспорт?

На эту невинную мысль она вдруг реагирует вот как:

— Ты это говоришь потому, что у тебя в Испании осталась женщина?

Скажите, какое имеет отношение женщина в Испании к тонкостям определения принадлежности оливкового масла? То есть если, конечно, взять женщину из Испании, умастить ее, как в античные времена, маслом с ног до шеи, то с ней будет интересно иметь дело, но…

Я мгновенно становлюсь немножко суровым, немножко опечаленным, слегка загадочным — и начинаю ответную бомбардировку:

— Я здесь уже больше года, объехал половину Италии, был в Германии, Греции… где я еще был?

— В Южной Африке! Не уходи от вопроса.

— Да. Я хоть раз был в Испании?

Джоззи задумчиво молчит.

— А что это за женщина, если к ней не возвращаешься? Это значит, ее просто нет.

Если Джоззи считает, что пора позлить меня еще немного, она начинает петь — так, как на своих записях, переходя иногда почти на контральто: ля-ля-ля, ля-ля-ля. И это всегда зловещий признак. Но тут она неожиданно соглашается с моей дикой логикой и очень серьезно говорит: да. Это верно. Ее нет.

Сейчас, на винограднике, она отлично видит, как мои глаза обшаривают фигуры двух разгоряченных прогулкой бразильских подопечных. Но пока молчит.

Я сказал, что мир здесь черный и коричневый. Черная каменистая вулканическая земля — и каштановые леса. Каштановая листва осенью не столько желтеет, сколько коричневеет. Как сейчас.

Но лес в программе значится чуть позже, мы пока что на винограднике. Кругом — ни одного человека. Полная тишина. Ряды низкой лозы усыпаны черными, как летучие мыши на деревьях, гроздьями уже начинающего подсыхать винограда. А тихо тут потому, что его не будут собирать до самого ноября.

И — да, это оно и есть, мое сокровище, нерелло маскалезе для будущего или уже родившегося великого вина. Это странное, нежное по цвету красное с пепельным тоном в послевкусии и клубничным букетом — вот отсюда. С этой драгоценной хрустящей черной почвы. У нерелло — необычайно длинные для лозы корни, которыми они подкапываются под эти камни, глубже, глубже… здесь так мало влаги, и как раз поэтому лоза сильна.

Датчане смотрят и волнуются. Это интересные ребята. Они знают, где находятся и что такое «Этна ди Пьетро». Бразильянки не волнуются ни в коей мере, они одновременным движением украшают себя громадными темными очками и запрокидывают головы туда, где наклонный мир заканчивается небом с еле различимыми облачками.

— О-о! — говорят они. — В программу входит небольшое извержение? Ах, просто дым…

Доминик полюбил наш вулкан, став, как и все мы, сицилийцем. Собственно, этот очень молодой человек в больших очках никакой не сицилиец, он специалист по виноградарству из Ломбардии. Два университетских диплома. То, что попал сюда, считает величайшей удачей своей жизни. То, что в его юные годы живет фактически в лесу, людей видит не каждый день, жена и двое маленьких детей посещают его так же редко, как это делает семья Альфредо или Бориса, — да это же все равно счастливейшая из судеб. Потому что таких лесов нигде в мире больше нет.

— Вы хотите извержения? — вступает он. — Из какого кратера? Их здесь четыреста. Наш вулкан в среднем раз в три месяца извергает лаву в небольших количествах.

— О-о-о, — радостно ужасается Дарки. — А где ближайший кратер?

— Да вот, — показывает Доминик на два черных и абсолютно голых конических холмика метрах в пятистах от нас.

Дарки начинает обниматься с Америндой — так спокойнее.

— А по ту сторону склона есть пещеры, — докладывает Доминик. — Между прочим, Вергилий нам сообщает, что в них жили циклопы, в том числе Полифем. Кстати, и бог Гефест с его кузницей тоже. Да он и сейчас там может скрываться. В компании с циклопами. Кто ему помешает? Не я.

Мои бразильянки относятся к этому очень серьезно, но тут Америнде приходит в голову спросить:

— А почему тогда вулкан не назван в честь бога?

— Потому что его назвали в честь нимфы, которая жила вот в этих каштановых лесах, — невозмутимо реагирует Доминик. — Ее звали Этна. Так что наш вулкан — женщина.

Я перевожу взгляд на Джоззи. Она тоже смотрит на меня и, уловив мой взгляд, делает характерное движение бровями и губами: если что — то я всё вижу. И ты знаешь, что я всё вижу.

— Так вот и пойдемте в лес, — призывает Дарки, — подальше от этого солнца. К нимфам.

Мы идем в лес (он в программе был обозначен с самого начала), и мне в голову приходит вполне законная мысль: а что я, герой гонок по Эль-Пасо, буду делать, если вот сейчас из-за поворота покажутся два черных всадника… простите, черных носорога? Ведь вот же она, дорога, виднеется отсюда — внизу, и, между прочим, там как раз те самые три сосны… То самое место… Мелькает какая-то интересная, но непонятная пока мысль: то самое место. И что?

Из носорогов там, внизу, выйдут вот эти тролли в камуфляже и потопают сюда. Ну-ка, просто для упражнения мозгов — что я, видный винный аналитик, буду делать с двумя глыбами мышц килограмм по сто каждая? И это если их будет двое. Никто ведь не сказал, что их, например, не пятеро.

Что ж, мозги мне подсказывают, что грамотные тролли не будут нападать на меня на глазах трех женщин, трех датчан, нас с Домиником и дремлющего в микроавтобусе шофера Бруно. Как-то многовато. И пока я прикован к бразильянкам, я в относительной безопасности — не считая ночного времени. Хотя если, допустим, винтовка с оптическим прицелом, то дело плохо.

Правда, тролли, по всем внешним признакам, раньше оружия не демонстрировали. Что, конечно, ничего не доказывает. Но при том, что я знаю — а я не знаю ничего — возможны любые варианты.

— Эй, — сказала мне Джоззи и пихнула меня мягкой задней частью в бедро.

Краем глаза я увидел, что потребовавшееся ей для этого изящное кругообразное движение талией было замечено Дарки, которая немедленно толкнула в бок Америнду. Ну, мы же не скрываемся.

— Эй, — сказала Джоззи. — Что происходит? Ты три минуты смотрел не отрываясь на черную задницу этой женщины. И она тебе даже не нравилась. Зато хозяйка задницы не возражала.