Чтение онлайн

Рис. 4. Представитель веддов

По мнению информаторов, несколько семей веддов занялись также земледелием и животноводством по образцу соседей – сингальских крестьян, но таких немного – около 10 семей. Основные новшества в хозяйстве, видимо, связаны, прежде всего, с туризмом.

Рис. 5. Вождь веддов

Поход в джунгли в настоящее время стал для веддов одним из пунктов программы работы с туристами. В этой прогулке с туристами по джунглям согласно программе проводники должны продемонстрировать навыки охоты, рыбной ловли, добычи дикого меда. Попытки охотиться или найти мед сначала не привели к успеху, но позже проводники реабилитировались: на небольшом озере они наловили рыбы и устроили пикник на берегу. Нашей целью было знакомство с веддами, живущими вне поселка, но с этим оказалось сложнее – около озера мы встретили всего двух веддов, которые большую часть времени проводили здесь, в шалаше. Обращало на себя внимание то, что проводники, т. е. те, кто работает с туристами, одеваются с элементами национального костюма (особого покроя мужская юбка, не похожая на сингальскую, особая прическа), а вот остальные явно предпочитают обычную европейскую одежду, как и большинство сингалов, т. е. покупные рубашки, футболки, брюки, шорты, женщины – покупные платья и т. д. Двое встреченных нами возле озера жителей джунглей тоже «экзотикой» в одежде и внешности не отличались.

В поселке удалось узнать, что для иностранных туристов руководство общины разработало и внедрило специальные стандартные экскурсионные программы. В число номеров входят танцы и песни фольклорной группы (соответствующая цена в рупиях); разжигание костра с помощью трения (плата согласно прейскуранту); поход в джунгли и т. д. Предлагали и нам песни с танцами и разжигание костра палочками, но мы от такой показной экзотики отказались. А пять проводников предлагали, чтобы дать заработать на «богатом иностранце» большему числу жителей посёлка.

В этнографической литературе утверждается, что у веддов не осталось своего языка или остались только его реликты, они перешли на языки окружающего большинства – тамильский и сингальский [9, с. 276]. Тамильского в пос. Дамбана никто не знает, так как поблизости от него тамилы не живут, а те ведды, которые жили среди тамилов, видимо, уже полностью ими ассимилированы. Сингальский язык действительно все наши знакомые хорошо знали, но вот что удивительно – оказалось, что их собственный язык вовсе не забыт! По утверждению наших информаторов, их язык жив. Его «знают все», на нем говорят и дети, и он вовсе не ушел и не уходит из жизни. Мы устроили с помощью переводчиков настоящий экзамен информаторам, предлагая отдельные слова перевести на сингальский и на веддский языки. Несколько десятков слов, переведенных с английского на эти языки, показали, что между сингальским и веддским языком большая разница, совпадений практически нет, все слова звучат совершенно по-другому. Так что мнение о давней потере веддами их языка, судя по всему, оказалось преждевременным. А возможно, это мнение относится к другим группам веддов, которые действительно перешли на тамильский и сингальский язык, а к настоящему времени полностью ассимилированы. Но последний анклав веддов, который мы посетили, пока что сохранил свой язык. Некоторые исследователи пришли к выводу, что в последнее время ассимиляция веддов ускоряется, и скоро они исчезнут [8, с. 39–74].

После угона джунгарами части населения Минусинской котловины на юг в начале XVIII в. осколки этих тюркоязычных предков современных хакасов оказались разбросанными в разных частях Центральной Азии. В середине XVIII в. с территории Джунгарии маньчжурскими правителями Китая были переселены на восток небольшие группы тюркского населения [21]. Многие из переселенцев были впоследствии ассимилированы теми народами, среди которых поселены, но часть дожила до наших дней.

В 1950-е гг. на маленький анклав тюрков, оказавшийся далеко на востоке от своей прародины, в Маньчжурии, обратили внимание исследователи и власти Китая [22], когда после многолетней войны страна начала приходить в себя и выстраивать свою, китайскую, национальную политику. Выяснилось, что потомки тюрков не помнят определенно, кто они такие и откуда прибыли, представляют собой своего рода загадку. Тогда, в 1950-е годы, китайские чиновники и ученые, изучив еще сохранившийся язык местных жителей, пришли к выводу, что он близок языку киргизов, живущих на западе провинции Синьцзян, на границе с Советской Киргизией. Было принято решение назвать их кыргызами, а чтобы не путать с тяньшаньскими киргизами, стали называть их по уезду, где они размещены, – фуюйскими кыргызами. Это название утвердилось в статистике, и в науке под этим этнонимом они учитываются при проведении переписей населения. Уезд этот входит в провинцию Хэйлунцзян, центром которой является многомиллионный Харбин, некогда «самый русский» город Китая.

Когда выяснилось, что от былой традиционной культуры у фуюйских кыргызов мало что осталось, при посредничестве чиновников, занимающихся национальной политикой, были налажены контакты с их сородичами – тяньшаньскими киргизами, живущими на далеком китайском западе, произошел обмен делегациями. Фуюйским кыргызам подарили национальные костюмы, музыкальные инструменты и другие образцы национальной материальной культуры (об этом нам сообщил наш научный консультант профессор У Чжаньчжу). Особенно понравилась фуюйским кыргызам высокая войлочная белая мужская шапка, которая, за неимением других образцов материальной культуры, стала своего рода их этническим маркером, хотя не известно, была ли такая шапка у них в прошлом.

Позже, ближе к нашему времени, было высказано предположение, что фуюйские кыргызы имеют более тесное родство не с тяньшаньскими тёзками, а населением Минусинской котловины [16; 17, с. 76–78; 18, с. 88–95; 24, с. 99-107], которое в ХХ в. получило имя хакасы, а 2–3 в. назад именовалось в документах енисейские киргизы. Российский ученый из Хакасии профессор В. Я. Бутанаев, который посетил их несколько лет назад, собрал данные о языке у последних его носителей (осталось всего 2–3 старика, которые помнили немного родной язык), а также выяснил родовую структуру [11, с. 120; 12; 13, с. 124, 125]. Оказалось, что названия родов (сеоков) фуюйских кыргызов полностью идентичны родам современных хакасов, что также подтверждает их происхождение именно из Минусинской котловины.

Расселение фуюйских кыргызов в Маньчжурии неоднократно менялось, но в конце концов они оказались сконцентрированы в двух населенных пунктах – поселках Уцзяцзы и Цицзяцзы. Некоторое количество проживало и в других поселках уезда, но в основном дисперсно, нигде больше не образуя компактных групп.

В 2014 г. мы поставили перед собой задачу выяснить национальный состав этих поселков, точную численность этой этнической группы, поло-возрастной состав, а также вопрос с национально-смешанными браками. Нам удалось получить фотокопии посемейных списков этих поселков, которые были переведены на русский язык участницей поездки в Китай Е. В. Бутанаевой. В этом же году мы побывали в провинции Хэйлунцзян, в г. Харбине, и получили дополнительный материал. Научным консультантом экспедиции любезно согласился стать У Чжаньчжу, профессор Харбинского университета, проживающий в г. Харбине, сам фуюйский кыргыз по происхождению, один из руководителей кыргызской национальной общественной организации, автор многих научных статей и книг о фуюйских кыргызах [19; 20; 23] (рис. 6). Для полноты картины были привлечены данные китайской переписи населения за 2010 г., материалы которой мы обнаружили в экспозиции, посвященной фуюйским кыргызам, в харбинском Центре национальных культур [15, с. 4–8].

Максимальный прирост фуюйских кыргызов наблюдался во второй половине XX в. – согласно китайским переписям населения в 1952 г., в уезде Фуюй провинции Хэйлунцзян было зарегистрировано 455 фуюйских кыргызов, в 1979 г. их было уже 614, в 1982 г. 788 чел. В 1990 г. по всей провинции Хэйлунцзян насчитывалось 1 450 фуюйских кыргызов, в 2000 г. их численность возросла до 1 500 чел. [14]. Но затем прирост сменился убылью – в 2010 г. в провинции численность фуюйских кыргызов составила 1 431 чел.

Система расселения, которая сложилась к этому времени, может радикально повлиять на их будущую судьбу. Если в прошлом они жили более-менее компактно, и это способствовало их сохранению, то сейчас положение коренным образом изменилось. Из 1 431 чел. по переписи 2010 г. лишь 405 чел. проживают по-прежнему в интересующих нас двух поселках, остальные разбросаны по разным селам уезда Фуюй, а часть и по другим уездам провинции Хэйлунцзян, в том числе около 40 чел. – в г. Харбине. В месте компактного расселения осталось меньшинство – 28,3 %, остальные разъехались по всему региону, и нигде не составляют компактных групп. Такой характер расселения не способствует сохранению не только каких-то элементов культуры, но и вообще самой этнической группы. Ассимиляция и исчезновение в таких условиях становятся вполне вероятными.

Рис. 6. С профессором У Чжаньчжу на выставке культуры фуюйских кыргызов

Изменился и национальный состав двух поселков основного проживания фуюйских кыргызов, они составили там менее половины населения. Согласно подсчету по семейным спискам за 2013 г., в пос. Уцзяцзы проживают 564 чел., но из них только 251 кыргызы, т. е. 45 %, китайцы составили 44 %, монголы – 7 %, дауры 4 %. В пос. Цицзяцзы проживают 350 чел., из них кыргызов всего 109 чел., или 31 %, китайцев 53 %, монголов 12 %, дауров 3 %, 1 маньчжур, 1 орочон, 1 эвенк.

Такой смешанный состав населения привел к тому, что кыргызы забыли свой родной язык и говорят в основном на китайском или монгольском языке. Профессор У Чжаньчжу выделил 5 периодов в бытовании разных языков у фуюйских кыргызов. Первые десятилетия после переселения они говорили, естественно, только на тюркском языке, но вскоре под влиянием монгольского окружения стали двуязычными и были таковыми весь XIX в. В первой трети XX в. по соседству поселилось большое количество китайцев, и кыргызы стали трехъязычными: дома говорили чаще на своем языке, на улице – на монгольском, а при внешнем общении – в поездках, на ярмарках и т. д. – на китайском. В это же время произошел отход от родного языка, и в середине века они стали двуязычными – говорили на монгольском и китайском, а в последние десятилетия перешли к китайскому одноязычию. Сейчас монгольский язык знает меньшинство – только старики, а среднее поколение и дети говорят исключительно на китайском. Из трех стариков, которые помнили кое-что из родного языка, в начале XXI в., ко времени нашего приезда, в живых был лишь один (вернее, одна).