Чтение онлайн

– Неужели вы хотите сказать, что я могу сейчас взять и пойти куда захочу, даже в город? – удивился Мустафа.

– А разве я запрещал? – вскинув брови, произнес капитан – утверждение, что я указываю тебе – ложь. Вспомни хотя бы одну ситуацию, когда я насильно заставил тебя что-то сделать, – Хуан Карлос выдержал короткую паузу, дав собеседнику задуматься, но оказалось, что тому нечего ответить – что, не припоминаешь? Тогда, быть может, я продиктовал тебе какие-нибудь условия, ущемляющие права? – еще одна пауза, короче предыдущей – тоже нет? Пора начинать анализировать ситуацию, Мустафа. Я общаюсь с тобой как со свободным человеком, а заключение, что ты мой пленник – это плод твоего воображения. Ты же по собственному желанию записался парламентером и сел в лодку с Грего. И сегодня утром я лишь пригласил тебя на берег, но не настаивал. Я думаю, это страх овладел тобой. Он подсказывает тебе, как поступить и что сказать. Ты мыслишь не разумно, руководствуясь чувствами, а конкретно страхом и ненавистью. Вот признайся, вряд ли ты в настоящую минуту переживаешь о людях, оставшихся в городе, а если и задумываешься о них, то абстрактно. Ты мне сам сказал, что твоих родных и близких среди них нет, а это означает, что внутренние позывы помочь несчастным исходят не от сердца. Это результат правильного воспитания и чувство долга, вбитое в сознание. А где же любовь, Мустафа? Где твоя любовь к людям, я тебя спрашиваю? Если бы ты по-настоящему их любил и жаждал помочь, то не боялся бы меня и моих так называемых головорезов и действовал продумано, хитро и отважно! Но в твоем сердце нет той любви, и ты не в состоянии искренне полюбить ни одного человека из тех, кто, возложив свои надежды, выбрал тебя послом на корабль, потому что ты не представляешь как это возможно, ведь они все для тебя чужие! В оккупации оказались не только твои соотечественники, к которым у тебя может быть изначальная предрасположенность, но там еще достаточно много иностранцев. И у всех свои лица, характеры: добрые и злые, жадные и щедрые, хитрые и великодушные, красивые и не очень, но главное, что они тебе посторонние! Для тебя они никто! И ты для них лишь ненадежный способ маловероятного избавления от нависшей беды. Поверь мне, они уже не помнят имени человека, отправленного ими на погибель. Вся глупость людей в том, что в мирное время они не стараются объединиться друг с другом душою, постоянно что-то делят, отгораживаются заборами в прямом и переносном смысле, а когда приходит враг, нужно время, чтобы сплотиться, а его-то как раз и нет. Вы тычетесь, словно слепые котята, даже не осознавая, что вам угрожает! Кого ты собрался спасать, Мустафа, а главное от чего?

Мустафа окончательно закипел.

– От чего?! – заорал он – и вы спрашиваете от чего их спасать, господин пират?! Да не от чего, а от кого! Людей надо спасать от вас и ваших бандитов! Как же вы красиво поете свои серенады, капитан, заливая мне в уши помои из философских рассуждений, убеждая, что я сам во всем виноват. Что все кругом сами виноваты, и только вы со своей командой ангелами спустились с небес, неся просветление в наши темные головы. Я понимаю, что вы сильнее, но вы корите меня за то, что я не люблю этих людей. Да, это правда, я их не люблю – невозможно любить всех подряд, и пускай мною движет только человеческий долг, но как у вас поворачивается язык говорить о любви к людям, когда вы грабите их города и убиваете мирных жителей?

Мустафа интенсивно взмахивал руками, забегал вперед, опережая Хуан Карлоса, поворачивался к нему лицом, чтобы видеть глаза и снова возвращался. Капитан же, напротив, продолжал сохранять абсолютное спокойствие. Он смотрел на Мустафу, и видел в нем ребенка, который никак не решит задачу. Глаза Хуан Карлоса светились, как глаза учителя, которому любопытно, разберет этот урок его ученик или нет.

– Я очень надеюсь, что не ошибся в тебе, Мустафа, и ты тот кого я рассчитывал встретить в этом городе, – отвечал Хуан Карлос – а что касается любви к людям, то во мне ее гораздо больше, чем в ком бы то ни было из живущих на Земле. Я не просто их люблю. Я здесь, чтобы заботиться о тебе, о них, об их потомках и вообще о судьбе человечества!

Мустафа даже опешил.

– Знаешь, Хуан Карлос, по прозванию Белый Сокол, мне начинает казаться, что я сошел с ума, и у меня бред с галлюцинациями, – Мустафа говорил шепотом и часто дышал, со лба струился пот – я, наверное, сплю и должен проснуться. Тогда, вероятнее всего окажусь в больнице, и все встанет на свои места. А может быть я перегрелся на солнце, ведь последние три дня стояла страшная жара. В любом случае надо проверить, не наваждение ли все это, – растеряно добавил он сам себе, оглядываясь по сторонам.

И Мустафа действительно, как сумасшедший, начал нервно перебегать с места на место, проверяя этот мир на предмет его материального существования. Он щипал себя за бедра, пинал камни и смотрел на солнце до рези в глазах, пока не убедился, что все вокруг настоящее. Тогда он обреченно вздохнул и бессильно опустился на землю.

К этому моменту Хуан Карлос и Мустафа дошли до конца пляжа, где на волнах покачивалась небольшая лодочка, привязанная к вбитому в песок колышку.

– Наш путь дальше лежит по воде, – произнес капитан – прошу в лодку, Мустафа.

Хуан Карлос снял сапожки, засучил брюки по колено и шагнул в теплую прозрачную воду, чтобы дойти до лодки. В эту секунду со стороны Дэниз-Хаялет прозвучал выстрел. Капитан резко повернулся к городу и нахмурился. Тут же еще один выстрел нарушил окружающую тишину.

– А вот этого сейчас никак не должно быть! – сказал Хуан Карлос жестко, скорее обращаясь к себе, чем к своему спутнику – где-то я недоглядел, – и добавил уже для Мустафы – поднимайся, и пойдем быстрее в город, Мустафа, там и покажешь, кого и как зовет спасать твой долг, а нашу прогулку придется отложить.

И Хуан Карлос, снова обувшись, так быстро зашагал в город, что Мустафа еле поспевал за ним.

Когда, наконец, капитан дал команду присмотреть за ситуацией в городе, Грего еле смог удержаться, чтобы не побежать. Со своей кровожадной улыбкой и нетерпением в глазах он отправился в город.

Грего старался, чтобы все шло по плану, ему нравилось претворять в жизнь замыслы капитана, которого он очень любил и уважал. Самое большое удовольствие заключалось в наблюдении процесса формирования результата. После запуска плана, как большая мозаика начинали происходить, собираться и сливаться события, и в конце этого сложного процесса ждала большая награда.

Лишь один раз за все время Грего ошибся, и план был нарушен. Это было еще в самом начале его работы с капитаном, когда Грего только учился, но последствия этой ошибки были ужасны, и чувство вины за содеянное до сих пор не давало ему покоя.

Грего часто вспоминал день, когда Хуан Карлос первый раз появился в его жизни. Он был тогда мальчишкой четырнадцати лет, отданный на воспитание в семью каменщика. Своих родителей он и помнил, точного года рождения не знал, но считал его 1705м. Смутно помнил, что жил в церковном приюте какое-то время, и никому там не нравился потому, что не желал выполнять указания церковников, учиться, петь псалмы, но постоянно дрался с другими мальчишками. А потом, когда он подрос, пастор, больно и зло, сжав его руку, повел куда-то, ругая всю дорогу, читая нотации и не скрывая радости, что "это отродье", наконец покидает их "святую обитель".

Грего был отправлен подмастерьем к каменщику – злому, всегда пьяному человеку, который вечно жаловался на свою никудышную жизнь и отсутствие денег, и вымещал свое недовольство на жене – тихой и молчаливой женщине, покорно сносившей тяжелый характер мужа. В новой семье было трое детей – два мальчика, чуть старше Грего, и девочка на год его младше. Девочку звали Инэс – такая же тихая, как мать, с длинными светлыми волосами, – она сразу понравилась Грего.

Каменщик считал, что ему навязали нахлебника и лентяя, поэтому заставлял работать своего нового подмастерье больше, чем работал сам. При этом постоянно попрекая Грего в том, что он не окупает себе ни жилье, так любезно ему предоставленное, ни даже отвратительную похлебку. Жили они на окраине небольшого городка, в старом, когда-то побеленном, домике, покрытым по углам плесенью с заросшим сорняками садиком. Каменщик брал заказы в городе, но последнее время ничего стоящего не попадалось – в основном сараи и свинарники, в лучшем случае, небольшие пристройки. Пока была хоть какая-то работа, и хозяин дома был занят, в семье было более-менее спокойно, но когда работы не было, он отправлял сыновей и Грего в город на мелкие подработки, – заработанные гроши пропивал, а когда они возвращались без денег – ругался, бил мальчиков и жену. Бывало, что сыновья силой отнимали у Грего заработанные деньги, дрались с ним, а потом жаловались и врали отцу, за что тот, бывало, лишал несчастного ужина.

Жизнь для всех становилась все невыносимее, и каменщик решил уехать из города, чтобы искать работу в других местах. Продав за бесценок жалкую лачугу, и купив на вырученные деньги фургон со старой клячей, семья покинула эти места навсегда. Так начались скитания по стране. Переезжая из города в город, каменщик нанимался на работу в основном в бригаду. Иногда попадались хорошие заказы по строительству добротных домов, и в семье появлялась неплохая еда, а изредка гостинцы в виде леденцов. Но это никак не изменяло отношения каменщика к Грего – он всегда оставался чужим и "нахлебником". Грего часто подумывал бежать, но его удерживала дружба с Инэс. Он жалел ее, потому, что она, жалея мать, часто выполняла за нее тяжелую работу, ведь отец считал, что работа по дому – это женская участь, а мужчине достаточно того, что он приносит заработок, и матери приходилось делать то, что обычно в доме делают мужчины.

Во время переездов Грего и Инэс часто теплыми вечерами выбирались на открытое место, под большой и черный купол звездного неба, когда вокруг замирали все звуки, и даже ветер ложился передохнуть, садились на траву и долго шептались, мечтая о какой-то другой, сказочной жизни, где много хороших людей, нет голода и все ходят в красивых одеждах, и везде растут большие зеленые деревья, с висящими на ветках необыкновенными плодами.

А утром вся семья забиралась в фургон и Грего с Инэс, усевшись сзади и свесив ноги наружу, любовались просторами, тянувшимися от края до края земли, насколько хватало глаз. Гораздо больше, чем душные города, им нравились эти цветные поля, по которым гуляет ветер, перебирая колосья и выводя призрачные узоры. Оливковые сады, со старыми кряжистыми деревьями, виноградники, спускавшиеся с холмов прямо к дороге, и это бесконечное голубое небо! Весь мир был перед ними – мир свободы и счастья, и они забывали и не видели за своей спиной грубого отца-каменщика, драчливых братьев и тесных городов, к которым их везли. Грего уговаривал Инэс бежать с ним, но она не решалась оставить мать одну, да и он, взрослея, начинал понимать, что пока не может позаботиться о ней, – самому бы придумать, как выжить в мире людей, в котором тебя никто не любит и ты никому не нужен.