Чтение онлайн

— Я поняла. Спасибо. Теперь я знаю хотя бы, почему Арья так изводила меня тем, что Уиллас мне не подходит. Она, вероятно, держала кулаки за тебя.

— Едва ли это так, — засмеялся Сандор. — Работать с ней было одно удовольствие. Таким количеством говна меня не обливали даже во времена пансиона. Тебе до нее ой как далеко, Пташка, даже учитывая все твои заходы про толпы любовниц. Порода, конечно, определённо чувствуется, мда… Уж не знаю, как ты умудрилась так долго водить меня за нос пять лет назад, прикидываясь цыпленочком. Сейчас, конечно, сходство прослеживается больше — с этой твоей надоедой-волчицей. Но дело свое она знает. Сработала четко, без лишних вопросов и, главное, быстро. Он уже собирался переезжать. Но не успел…

— Как это было? — спросила Пташка бесцветным голосом, глядя в сторону отмели.

— Едва ли тебе нужно знать подробности. Он не мучился так, как твоя мать. Ему не было больно, как твоему брату. По совести сказать, я его пожалел. Это была чистая смерть. Чистая и быстрая. Всем бы так. Он ее уж точно не заслужил. Но пытки — это не по моей части. Я просто закончил то, что должен был сделать. Что, по сути, уже было сделано по бумагам. И не только по бумагам… Мы много чем заплатили за эту мнимую смерть…

— Я рада, что он умер. Это нехорошо, но я рада, — так же бесцветно шепнула Пташка. — Я все время думала, что рано или поздно он до меня докопается, начнет вмешиваться… Я знала, что ушла в то утро не из-за Бейлиша. И не из-за этого письма. Но, не будь этого письма — я, возможно, вернулась бы. Решимость оставила меня где-то возле волнореза, там, где раньше была скамейка, которую так любила Оленна Тирелл. Но это письмо — он словно дышал мне в спину. Меня одну бы он не тронул — а тебя я потерять не могла. Лучше было отказаться самой — лишь бы…

Он притянул ее ближе, обнял, крепко прижимая к себе. Все же девчонка девчонкой — хоть и хорохорится. Ее конский хвостик щекотал ему ладонь — а на затылке сейчас, как и раньше, когда она была коротко стриженая, вился колечками золотистый пушок — жалко было трогать его руками — разве что тихонько дуть ей на шею или целовать. Или сначала дуть — а потом целовать…

— Ты плачешь, что ли? Ну, с чего? Никто никого не терял, все тут. Успокойся. Тоже мне, алмазная леди… А говорила, что больше не хнычешь.

— Когда я одна — не хнычу, — всхлипнула Пташка, протаскивая вверх руку с платком. — Но с тобой, видимо, я расслабляюсь. Этого я не знала. Я же давно…

— Что, не расслаблялась? Ну, уж прям. А когда ты меня дрючишь своими подковырками — по мне, так отлично расслабляешься. Вид у тебя очень довольный.

Пташка улыбнулась и взглянула на его. Вот так лучше. Уже похоже на что-то человеческое.

— Нет. Для шуток мне надо собраться. Это как лук натянуть — да так и оставаться в состоянии натянутой тетивы. Тогда можно попадать в цель. Настроиться на собеседника…

— Наметить жертву, ты хочешь сказать? Вот кого надо было посылать по душу Бейлиша. Я слишком устарел для этого. Ваши с сестрой изощренные пытки кого угодно доведут до добровольного самосбрасывания с башни. Я буду иметь это в виду, когда возникнет надобность.

— Ну, нет. Ты мужчина — это твое мужское дело.

— Что, гнобить?

— Нет, сбрасывать с башни.

— А твоё что тогда — подбирать кости внизу и плясать на них?

— Нет. Мое дело стоять на крыше и писать картину падения. Ты же помнишь — я художник.

— Лады, художник. Если ты не будешь живописать кровью жертв — я готовь нарыть для тебя пару добровольцев для сбрасывания. Как насчет твоего экс?

— Тебя?

— Нет, Уилласа.

— Блин, Сандор!

— Да, забыл, договор. Ты почти сутки не вспоминала про мои мужские достоинства и про штабеля любовниц. Прости. Сбросим с башни старину Гэйвена — он потянет за двоих. Заодно и домик не надо будет продавать.

— Но я хочу его продать! — Пташка отстранилась и мрачно посмотрела на Сандора снизу вверх. — Я ненавижу этот дом. С ним у меня связаны одни лишь кошмары. Я безобразно там сплю. Мне мерещатся шаги по лестнице — и я думаю, что это либо Лея считает ступеньки и ищет ту, с которой она не падала, либо…

— Либо Джофф пришел поиграть в теннис, да? Ну, теперь припиши к своим призракам экс-муженька — пускай они сами с Джоффри разбираются — тот с ракетками, а Мизинец со своей латынью. А про дом — ну, разное там было. Та ночь — последняя — была не так уж плоха. Ты помнишь?

— Не помню, — Пташка опустила ресницы и еще раз вытерла платком нос. — Я все выжгла из того времени, вычеркнула. Я даже забыла, как ты выглядишь — не могла представить твоё лицо.

— А как же картины? Их за тебя призраки рисовали?

— Нет — это был единственный способ. В эти моменты у меня словно связь с тобой налаживалась. Ну, мне хотелось так думать. Уиллас был в своем праве, ревнуя. Каждый мой рисунок — как разговор с тобой. Но я заканчивала — и нить рвалась. Как паутина на ветру.

— Ну ладно, ладно. Забыть, как я выгляжу — это не так плохо. Я бы сам не отказался. Что там для этого надо сделать? Жечься еще раз я не готов, а вычеркиваться — не уверен, что знаю, как это делается…

— Вычеркиваться — забываться…

— Ты хочешь забыться? Я знаю отличный способ…

— Я как раз подумала о том, что становится холодно, — Пташка взглянула на море и вздрогнула. Он подошел ближе и обнял ее за плечи. — Закат догорел. Пойдём в дом?

— Забываться? Пойдем. Ты уверена, что это не рано? Ну, та ночь…

— После той ночи и впрямь надо бы позабываться. Поздно бы не было.

Сандор поднял ей подбородок и с недоумением взглянул на ее внезапно побледневшее лицо.

— Да ты о чем?

Пташка отвернулась и прижалась холодной щекой к его шее.

— Неважно. Это разговор не на сегодня. Завтра.

— Ты пугаешь меня.