Это было в Краснодоне
Шрифт:
Несколько недель спустя в полевой военкомат, разместившийся в одном из недавно освобожденных райцентров Одесской области, пришел оборванный, заросший рыжей щетиной бородач. Обрадованно кинулся обнимать дежурного по военкомату, взволнованно сквозь слезы кричал:
– Братцы, родные! Свои… Год в фашистских застенках промучился, думал, каюк… Спасибо, братцы! Теперь я с вами до Берлина!
– Как фамилия? – спросил дежурный.
– Да фамилии, можно сказать, у меня нету… – сконфуженно проговорил бородач. – Кличка есть, а не фамилия… Подкидыш я, под забором меня нашли, по-украински значит под тыном. Вот и зовут меня Подтынным…
Подтынный все рассчитал и взвесил. Ему ничего не стоило назвать любую, первую попавшуюся фамилию – все равно никаких документов нет. Но в армии он мог случайно встретиться со знакомыми однополчанами, и тогда все сразу раскроется. Нет, фамилию менять нельзя. Но зато все остальное – год и место рождения, всю биографию – можно сочинить заново. Кто докажет, что просидевший год в лагере военнопленных Подтынный и заместитель начальника краснодонской полиции – одно и то же лицо? Фамилия? Так это и не фамилия вовсе, а кличка. Свидетели? А где они? Все, кто видел, как расправлялся Подтынный с молодогвардейцами, погибли. И потом кому придет в голову искать фашистского наймита, предателя Родины в действующей армии, на фронте? Затесаться в армию, перебиться как-нибудь, а там перетрется все, забудется…
Так рассуждал Подтынный, принимая решение пробраться в действующую армию. Ему удалось это сделать. Но пришла пора демобилизоваться, и он снова задумался: куда податься, где упрятаться понадежнее?
Сначала он поселился на Украине; потом перебрался в Казахстан; через полгода снова снялся, ища себе укромное пристанище…
Говорят, есть такой способ охоты на волка: место, где он устроил себе берлогу, окружают веревками, увешанными яркими флажками. Испуганный волк мечется во все стороны, натыкаясь на флажки, в ужасе бросается назад, носится по замкнутому кругу, пока, поняв, что выхода нет, не замирает где-то на месте. Тогда охотники его убивают…
Вот так кружил по всей стране и Подтынный. Всюду ему казалось, что его вот-вот накроют, разоблачат, и он в страхе кидался на новое место, чтобы через некоторое время снова бежать, прятаться, испуганно озираясь вокруг.
Наконец, устроившись скотником в одном из совхозов Сталинской области, он успокоился. Он надеялся, что время выветрило из нашей памяти совершенные им преступления, что о нем уже давно забыли…
Шестнадцать лет волк укрывался под овечьей шкурой. И все же настала пора – с него сорвали маску.
Один из работников управления государственной безопасности случайно встретил его фамилию в каких-то совхозных документах. Подтынный… Не тот ли?
С большим трудом удалось раздобыть фотокарточку бывшего лейтенанта В. Подтынного. Сличили ее с фотографией скотника. Тот же острый нос, те же тонкие губы, большие треугольные уши… Он!..
На предварительном следствии Подтынный долго юлил, старался запутать следы. Первые десять дней он упорно отрицал все предъявленные ему обвинения. Но слишком очевидны были факты – его опознали жители Краснодона, его участие в расправе над молодогвардейцами подтвердили бывшие полицаи, отбывающие ныне наказание за свои преступления. И Подтынный, наконец, заговорил. Он рассказал все, что знал…
23 февраля 1960 года выездная сессия Верховного Суда УССР в открытом судебном заседании слушала дело предателя Родины, палача и убийцы В. Подтынного.
Зал, в котором проходило заседание выездной сессии, не смог вместить всех желающих присутствовать на судебном процессе. Сотни трудящихся Луганска, представители партийных, советских, общественных организаций Донбасса пришли на этот суд. Из Краснодона приехали родные и близкие молодогвардейцев.
Подтынный вошел в зал бодро; прежде чем сесть на скамью подсудимых, окинул быстрым взглядом присутствующих. Тонкие губы его скривились в усмешке…
Всем своим видом он как бы подчеркивал: нет, его не терзают раскаяния, он не испытывает угрызений совести. Развязно, с нагловатой усмешкой он отвечал на первые вопросы председательствующего на суде, стараясь уйти от конкретных фактов, не упоминать деталей – дело, мол, давнее, многое забылось…
Но вот председательствующий зачитывает обвинительное заключение. Одно за другим перечисляются кровавые злодеяния Подтынного, совершенные им в тяжкий для Родины час. По залу прокатывается грозный ропот, слышатся гневные восклицания. Нет, такое не забывается!
Постепенно лицо Подтынного мрачнеет. Он больше не улыбается…
Дальше судебное разбирательство проходило так.
Председательствующий (закончив чтение обвинительного заключения): Подсудимый Подтынный, вы признаете себя виновным в предъявленном вам обвинении?
Подтынный (после долгого раздумья): Нет.. Я виновен только в том, что служил в полиции. А в пытках и казни арестованных я не участвовал…
Председательствующий: На предварительном следствии вы признались в том, что лично арестовывали членов «Молодой гвардии», участвовали в допросах и избиениях молодогвардейцев и дважды сопровождали их к месту казни. Вот ваши собственные показания (зачитывает). Как же понимать ваше заявление на суде?
Суд выслушивает объяснение Подтынного. Он говорит путано, часто сбиваясь, опровергая самого себя.
Ложь столь очевидна, что в зале то и дело раздаются возгласы возмущения. Подтынный, по-видимому, и сам чувствует это, но упорно стоит на своем.
Суд переходит к допросу свидетелей. Бывшие подчиненные Подтынного, ранее осужденные советским судом работники краснодонской полиции, рассказывают суду о роли Подтынного в расправе над молодогвардейцами.
Затем в качестве свидетелей на суде выступают родные и близкие молодогвардейцев, жители Краснодона. До мельчайших деталей, до каждой черточки помнит Анна Васильевна Фомина тот день, когда полицаи арестовали ее единственную дочь, бывшего секретаря школьной комсомольской организации Майю Пегливанову. И разве забудет она то страшное утро, когда вместе с другими отцами и матерями молодогвардейцев пришла она к месту казни отважных подпольщиков и в луже крови увидела изодранный чулок – единственное, что осталось ей на память о ее любимой девочке…
Многие в зале не удержались от слез, когда одна из свидетельниц, мать бывшей связной штаба «Молодой гвардии» Валерии Борц, Мария Андреевна, рассказывала о страшных картинах зверских пыток над молодогвардейцами, очевидцем которых она оказалась. Пятнадцать суток пробыла Мария Андреевна в камерах городской полиции в качестве заложницы, и в эти дни она увидела такое, чего не забыть вовек.
Припертый к стене неопровержимыми доказательствами своих преступлений, Подтынный все чаще и чаще молчит, не отвечая на вопросы председательствующего и прокурора.
Прокурор: Подсудимый, вы и теперь продолжаете отрицать свои собственные показания, данные на предварительном следствии?
Длительное молчание. Подтынный стоит, низко опустив голову, заложив руки за спину. Наконец он с трудом выдавливает из себя:
– Нет, не отрицаю… Я действительно участвовал в арестах и допросах молодогвардейцев… Я также присутствовал при их казни.
Председательствующий: Итак, вы признаете себя виновным в предъявленном вам обвинении?
Подтынный: Да, признаю.