Чтение онлайн

В молчании они обогнули край парка и сели на пустую скамью.

Отсюда открывалась панорама вечерней Праги, залитой морем огня; четко обозначились ансамбли площадей, набережная, резиденция президента — Град, мосты через Влтаву. Несмотря на поздний вечер, шествие на улицах столицы не прекращалось.

— Это вы подняли народ? — нарушил молчание Блажек и протянул Ярославу пачку сигарет.

— Да, мы, — ответил Лукаш. Сигарету он не взял, а вынул из кармана трубку и стал набивать ее табаком.

И опять помолчали.

Блажек, как и в прошлый раз, терялся, не зная, с чего начать разговор, а Лукаш с внутренней взволнованностью ждал этого начала.

— Ты хорошо сделал, что ушел из дому, — медленно проговорил Блажек.

Ярослав подумал: это еще только подступ к настоящему разговору.

— А вот от трубки, — продолжал Блажек, — я бы на твоем месте отказался.

Ярослав повернул к брату голову и с недоумением посмотрел на него.

— Я серьезно говорю, — подтвердил Блажек. — Никто не может себе представить Ярослава Лукаша без трубки. Понимаешь? Эта трубка занесена в твое дело.

— Ах, вот оно что! Оказывается, политическая полиция неплохо знает свое дело. — Лукашу и в голову не приходило, что трубка может служить одной из его примет. — Так, так… Что ж, совет убедительный, придется отказаться от трубки… Спасибо, Ян. Вот и опять ты предостерег меня. — И, не сдержавшись, Ярослав спросил прямо: — Для этого ты и хотел меня видеть?

Ян Блажек сделал решительный жест.

— Нет! Я хочу поделиться с тобой кое-какими новостями. — Он откашлялся, огляделся по сторонам, сделал несколько глубоких затяжек. — В полиции сейчас тоже делается немало странного. Всех, кто себя чем-нибудь скомпрометировал, слишком прямо, например, высказал определенные взгляды, — всех таких отсылают в провинцию, переводят на наружную службу или вовсе увольняют. Идет тщательная и придирчивая проверка.

Ярослав прекрасно понимал, зачем и почему это делается. Только Яну мог показаться «странным» курс правительства на фашизацию государственного аппарата.

Но ни Ярослав, коммунист-подпольщик, ни Ян Блажек, инспектор полиции, не знали и не могли знать, что именно сегодня, в день двадцатой годовщины республики, в те часы, когда народ заполнил улицы Праги, правительство Сыровы, Черны, Берана одобрило соглашение о сотрудничестве чехословацкой полиции с гестапо.

— Несколько человек из полиции, — рассказывал Ян, — сами подали рапорты об уходе.

— А твои дела как? — поинтересовался Ярослав. — Тебя не гонят?

— Нет, оставили. Вот это и угнетает меня больше всего. Ты был прав тогда. Не пришлось бы в самом деле работать с гестапо, — Ян опустил голову и задумался.

Ярослав, наблюдая за братом, решил не навязывать ему своих мнений. Пусть самостоятельно взвесит положение и оценит факты.

— Знаешь, мне пришла в голову мысль, — продолжал Блажек, — не подать ли рапорт об увольнении? Так, пожалуй, будет честнее.

Нет, брат не сделал вывода, которого ждал Лукаш.

— С уходом не торопись.

— Почему? — Блажек удивился.

— Ты мне дважды подал хороший совет, а я тебе даю совет в первый раз: не торопись! Почему? Сейчас не спрашивай. Скажу после.

Блажек пристально посмотрел в глаза Ярославу и протянул ему руку.

— Что ж, спрашивать не буду… Подожду.

У входа в здание Генерального штаба подполковник Иржи Мрачек встретился со своим старым другом, однополчанином. Разговорились.

— Слышал новость?

— Ты о чем? — спросил Мрачек.

— Возникла партия так называемого национального единства.

— Нет, не слышал.

— Что же, ты газет не читаешь?

— Признаться, за последнее время они опротивели мне. Что это за партия? Какая у нее платформа?

— Винегрет какой-то. Все смешалось в кучу. Слились воедино: республиканская партия Берана и Годжи, национально-социалистическая — Клофача и Франке, живпостенская — Млчоха, Национальное объединение — Годача — Прейса, Чехословацкая народная партия — Шрамека и Сташека, Национальная лига — Стржибрны и Национально-фашистская община — Гайды. Председателем подготовительного комитета избран Рудольф Беран.

— Трогательное единение, — заметил Мрачек. — Грызлись друг с другом, как собаки, а теперь…

— Теперь социалисты и фашисты, демократы и промышленники тесно сомкнули ряды! Знаешь, кого Беран прочит в президенты?

— Кого?

— Председателя верховного административного суда.

— Эмиля Гаху?

— Да.

Мрачек недоверчиво покачал головой.

— Вряд ли народ согласится на такого президента!

Собеседник его рассмеялся.

— Зато для Берлина это приятная кандидатура.

Мрачек посмотрел на часы.

— Возможно. Однако мне пора, — сказал он.

— Я слышал, ты ждешь неприятностей?

— Я к ним подготовился, — твердо ответил Мрачек. — Почти месяц ждал вызова. За такой срок можно многое передумать и взвесить.

— Кто тебя вызывает? Генерал Крейчи?

— Нет, его помощник.

— Миклик?

— Да.

— Не знаю, чего и пожелать тебе, — сказал приятель. — что посоветовать.

— Ничего не советуй, я готов ко всему.

Друзья расстались.

В приемной помощника начальника Генерального штаба беспрерывно трещали телефоны и вызывные звонки, сновали офицеры-штабисты со свернутыми картами и пухлыми папками под мышкой.

Иржи Мрачек долго сидел на диване в ожидании приема. С насмешливым интересом он следил за адъютантом, который успевал справляться с несколькими телефонами одновременно, перекладывать бумаги из папки в папку, относить их на подпись и делать вызовы.

После очередного разговора по телефону адъютант выскочил из приемной и тотчас возвратился в сопровождении двух солдат. У одного из них была в руках небольшая лесенка, у другого — портрет. Чей портрет — Мрачек не мог разглядеть: солдат держал его тыльной стороной наружу.

— Быстрее! Быстрее! — командовал адъютант. Солдат приставил лесенку к стене, поднялся по ней, снял с гвоздя портрет бывшего президента Бенеша и на его место повесил новый. Теперь Мрачек хорошо разглядел лицо Эмиля Гахи, похожее на гриб сморчок. Новый президент! Позвольте… Ведь выборов то еще не было? Как же так?

«Чего доброго, и портрет Гитлера вывесят рядом», — подумал Мрачек.

Но в это время адъютант открыл дверь.

— Войдите!

Мрачек вошел в просторный кабинет и вытянулся шагах в двух от стола, за которым сидел генерал Миклик. Занятый чтением документа, на котором делал пометки, генерал долго не обращал внимания на Мрачека.