Чтение онлайн

Приходим, встречает нас компаха (многим охота была на легендарный горный фак посмотреть), пьём, общаемся.

Какая-то девица взяла гитару и начала играть-петь что-то очень нудное. Все внешним видом и взглядами выражали своё недовольство её исполнением. Некоторые – и жестами. И только Нужный проникновенно выдал.

– Пойдём, милая, в сад – я смогу оценить по достоинству твоё мастерство.

Берут гитару, бутылку и уходят.

Через какое-то время девица возвращается. Одна, без Нужного и без гитары. Зато с явным разочарованием на лице.

Мы.

– А Нужный где?

– Там, – кивает головой она себе за спину.

Ради прикола взяли фонарики и пошли в сад.

И видим картину – под лавочкой лежит Нужный. Без штанов и трусов, прижав руками к груди гитару и пустую бутылку.

Видимо, силы свои он переоценил. И барышню так и не оценил…

В нашей группе учился паренёк из Грузии по имени Гиви. У них там есть Тквибульский буроугольный бассейн, инженеры нужны. Поскольку Гиви русский знал так себе, его отправили на курсы русского языка для иностранных студентов (напомню – это был 1984 год).

И вот однажды Гиви нам рассказывает.

– Виходим ми посли пэрвай лекции курить и знакомимся. Тот – я из Чад, тот – я из Сомали, тот – я из Витнам… А минэ ж нэудобна, что я из Союз, а русский нэ знаю. Говору – Штати. Они – как Штати, они жи враги, капиталисти! А я им горда – Компартия направил! Аны и ахуели…

Мы тоже – от его находчивости.

Очень мы любили ходить дружинниками. Во-первых, можно было выпить чуть-чуть без палева и в таком виде погулять по городу, зайдя, например, на дискотеку. А во-вторых, за это полагались отгулы.

А особенные почести и отгулы были у тех, кто проводил задержанных нарушителей.

И вот однажды дежурили мы, дежурили, но никого не задержали. Ну что ж поделаешь – пошли в опорняк закрывать дежурство.

И тут нам навстречу – бухенький дедок! Ура, добыча!

Берём его вежливо под ручки и ведём.

А он почему-то ржёт и сквозь смех пытается нам что-то объяснить. Да кто его слушает – ведём!

Приводим к дежурному. Дежурный увидел деда, обхватил голову руками и проныл:

– Шестооой!

А что шестой – первый же!

А дед сидит и ржёт!

Потом выяснилось, что мы были шестым нарядом, который этого деда приводил! Первый привёл, деда отметили и после беседы отпустили домой. Но домой он дойти не успел – отойдя чуток от опорняка, он наткнулся на второй наряд. Привели – беседа – отпустили. Наткнулся на третий… Мы были шестыми…

Ещё один случай был малость с чернушкой. Тоже вот так вот невдалеке от опорняка приняли мы крепенько бухого деда. Ведём его под руки – и вдруг он у нас на руках повис и заснул. Фигня, мы ребята крепкие, донесли его до места. Ставим на ноги – не ставится! Смотрим – а ног-то нет!

Это как?!

Деда растолкали, и выяснилось, что ног у него и не было. Зато были протезы. И когда он у нас на руках повис – это у него протезы каким-то боком отстегнулись. И потерялись.

Вернулись, протезы нашли, вызвонили дедову бабку, она его домой утащила.

А дежурный даже не удивился.

Он нас давно знал.

У нас в институте была военная кафедра. А на кафедре служил легендарный полковник Лехман. Легендарным он был из-за своей просто-таки фантастической тупизны и будто бы даже какой-то непонятной ненависти к студентам. Говорят, что анекдоты о нём рассказывали не только в донецких ВУЗ-ах. Во всяком случае, во время моей службы в армии о Лехмане меня расспрашивал сослуживец из Днепропетровска.

Но я мог ему только пересказать слухи, потому что ровно за месяц до начала наших занятий на военке Лехмана таки отправили в отставку.

Но отставка отставкой, а весь сортир на военке был расписан чёткими указаниями половой принадлежности Лехмана. А поскольку сортир был общим для студентов и преподов – сам Лехман был прекрасно осведомлён, что он нем думают студенты.

Поэтому, когда он впервые приходил в какую-то группу вести занятия – чуть ли не с порога спрашивал с непонятной злостью и как бы с вызовом.

– Вы знаете, кто я такой?

Студенты, естественно,

– Неэээт.

– Надписи в туалете читать надо! Полковник Лехман.

И студенты понимали – всё, приплыли…

А ещё он любил хвастаться.

– Вы знаете, почему у меня на ногах ногтей нема? Потому что я с детства знал только одну обув – сапогы!

Вот уже действительно – повод для гордости.

После обучения на военке нас отправили на военные сборы в деревню Уручье под Минском. В части, в которую нас загнали, славян мы почти не видели, поэтому я прозвал деревню Урючье. Так её мы и называли.

У нас в группе не было ни одного парня, который не отслужил бы срочную. Причём были и непростые ребята – десантура, погранцы, морпехи, афганцы… Одним словом, службу тянувшие серьёзную. Поэтому отправляться ещё на месяц в строй было совсем не в кайф. Ну да что ж поделаешь, тянули лямку…

И вот как-то под самое окончание курсов вывел нас местный офицер на полигон на какой-то там зачёт.

Затащил в учебную траншею и раскладывает.

– Итак, товарищи курсанты, даю вводную. Противник силами такими-то и такими-то наступает вот оттуда. У вас подчинении то-то и то-то. Курсант Покров – оценить обстановку. Курсант Трубин – провести рекогносцировку местности…

Ну и так далее в том же духе. Нагородил разных терминов и дал время на подготовку ответа.

И поспорил я с пацанами, что выдам перл с матом. Поспорил символически – на щелбаны.

Время подготовки ответа вышло, и офицерик командует.

– Итак, курсант Покров, оценить обстановку!

Делаю два шага вперёд и выдаю.

– Обстановка, конечно, хуёвая. Но…

И начинаю просто нести пургу! Что-то про холмы, которые можно использовать как что-то там вот так (уже точно и не помню). Про мёртвые зоны обстрелов (случайно фраза в голову забежала). Про боевой дух и мотивацию. И всё это с наглым напором и с блестящими глазами, полными рвения.

Офицерик вылупил зенки, вывалил челюсть до коленных чашечек и так стоял до самого конца моего доклада.

Я замолчал, потому что не знал, что дальше чесать. Офицерик подобрал челюсть, втянул назад глаза и поставил мне четвёрку.

А потом в казарме я радостно раздавал заслуженные щелбаны!

Тут следует рассказать пару историй о моем замечательном однокурснике Михе Засунько. Ударение в его фамилии было на букву «О», поэтому, когда при перекличке преподы произносили его фамилию с ударением на «У», он вставал и с обидой их поправлял…