Чтение онлайн

Дело было в Яне, в том, как он на меня влиял, как я на него реагировала. Пугающее, доводящее до исступления чувство, боязнь того, что без него я просто не смогу дышать. Все эти эмоции были настолько сильными, что в какой-то момент я потеряла связь с реальностью, закрыла глаза и обхватила лицо ладонями, надеясь не заплакать.

Когда Ян подошел и обнял меня за плечи, дернулась. Непроизвольно, скорее просто на уровне рефлексов. Просто градус напряжения был уже слишком велик, и если еще вчера я балансировала на краю пропасти, то сейчас уже летела вниз, не имея никакой возможности выбраться на поверхность.

Моргнула, понимая, как влипла, и почему-то разозлилась. На себя, на Яна, на немецкую медицину и весь мир в целом. А потом распахнула глаза и посмотрела на Нестерова.

Он не улыбался. Был серьезен, возможно, абсолютно не понимая, что со мной происходит, хотя, зная его, скорей, он как раз отлично понимал, в чем дело. Я не имела понятия, что происходило в его голове, определить что-то по взгляду было невозможно, однако я все равно ждала.

Ждала хоть какой-то реакции, хоть сама не проронила ни звука.

И через несколько мучительно долгих секунд, когда я уже решила, что сейчас он скажет о том, как жалеет, что связался со мной, и позволит, наконец, разреветься, парень коротко кивнул, словно принял какое-то решение, а потом приблизился и накрыл мои губы своими.

Он целовал страстно, порывисто, прижимая к себе практически до боли, и я отвечала тем же. Эмоциям, которые грозились взорвать голову, был необходим выход, будь то слезы или сводившие с ума поцелуи, хотя поцелуи, конечно, значительно лучше.

Это было полнейшим сумасшествием, резким, заставлявшим задыхаться, но приятным до безумия. Мы отрывались друг от друга лишь для того, чтобы жадно схватить воздух, а потом продолжали ласки, и я была уже готова отдать все на свете лишь для того, чтобы никогда не останавливаться, падать и падать в эту огромную пропасть.

Я не поняла, как мы оказались в квартире. Возможно, перенеслись туда по воздуху, возможно, никакой квартиры и вовсе не существовало, разве это вообще имеет какое-то значение, когда тебя так целуют?! Но потом происходившего резко стало не хватать, и я потянулась к пуговицам рубашки Нестерова, едва сдерживая недовольное всхлипывание оттого, что эта дурацкая одежда так сильно мешает.

На третьей пуговице, которая никак не поддавалась, все же не выдержала и отстранилась от Яна на несколько сантиметров, но даже этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать жуткую пустоту, как будто лишили чего-то важного.

Трясущимися пальцами вцепилась в ткань и почему-то рассмеялась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Кое-как справившись с оставшимися пуговицами, стянула рубашку и уже хотела прижаться, когда Нестеров ласково перехватил мои ладони, а потом тихо проговорил:

— Посмотри на меня.

Его дыхание было неровным, а голос таким желанным, что я просто не смогла ослушаться, надеясь, что смогу пережить еще несколько секунд без прикосновений.

Подняв голову, заглянула в красивые глаза со зрачком почти во всю радужку и нерешительно улыбнулась, чувствуя, как счастье накрывает с головой. Ян ответил на улыбку, а потом наклонился и поцеловал.

В этот раз поцелуй был абсолютно другим. Неторопливым, но еще более глубоким, чувственным, и в голове все сразу прояснилось. Эйфория отступила, а на ее место пришло желание. Жгучее, чересчур сильное, но вместе с тем абсолютно правильное.

Оказавшись на кровати, вновь ощутила холод и одиночество, когда Ян отстранился на несколько секунд, однако, едва он вернулся ко мне, почувствовала тепло и приятную тяжесть тела, и счастье вернулось.

Он целовал мое лицо, шею, грудь, я зарывалась пальцами в его волосы, гладила спину, прижимаясь еще ближе, не упустив тот момент, когда Ян окончательно перестал себя сдерживать.

Тихо застонала, ощутив его внутри, и выгнулась навстречу, понимая, что так идеально мне не было ни с кем и никогда. Движения Яна стали напористей, и я, наконец, окончательно отпустила себя, растворяясь в наслаждении и ласках, понимая, что обратной дороги уже нет.

Но сейчас это не имело никакого значения.

Гедонофобия — боязнь наслаждения, удовольствия, радости.

Проснувшись, не спешила открывать глаза, словно боясь, что все произошедшее окажется всего лишь проделками воображения. Я потянулась и медленно, словно скорость могла как-то повлиять на окружающую обстановку, осмотрелась.

Комната была незнакомой, как будто я ее впервые видела. Хотя так на самом деле и было. Вчера как-то не до оценки обстановки было, я даже удивлена, что удалось добраться до кровати.

Самым логичным вариантом было предположить, что я находилась в квартире Яна. Имелась только одна загвоздка — потенциального хозяина жилплощади рядом не оказалось.

Сев на кровати, не без стыда заметила, что одеться не додумалась. Хоть и испытывать смущение было уже глупо, замоталась в простыню и лишь потом неуверенно крикнула:

— Ян!

Подождала несколько секунд, но ответа не последовало. Тогда пришлось подняться на ноги и, чувствуя себя недоделанной императрицей, аккуратно придерживая простынь, чтобы не спикировать на пол, выйти из комнаты.

Осмотр квартиры ничего не дал. Ни Яна, ни какой-нибудь записки не обнаружилось, зато на тумбочке в коридоре мне удалось найти свою сумочку. Достав мобильник, порадовалось, что он заряжен, и набрала Нестерова.

— Не думал, что ты так быстро проснешься, — вместо приветствия сказал Ян через пару гудков.

— А, значит, я все-таки у тебя? — от одного звука голоса губы растянулись в улыбке.

— А ты думала, что кто-то похитил? И запер в квартире? — уже открыла рот, чтобы ответить, но парень добавил. — Голой.

Отвечать резко перехотелось, а щеки вновь полыхнули. Нестеров же, который отлично понимал, как я отреагирую на подобную фразу, как ни в чем не бывало продолжил.

— Стеш, я в магазине. У нас для первого совместного завтрака что-то невеселая перспектива нарисовалась, если, конечно, ты не любишь завтракать… Водой?

— Звучит аппетитно, — все же ответила, справившись со смущением.

— План квартиры нарисовать не успел, но, думаю, душ найдешь, — усмехнулся Ян.

— Постараюсь.