Это сладкое слово – Камчатка
Шрифт:
В любом случае именно с этого утра весна начала продвигаться по Камчатке семимильными шагами. Тот же эффект искусственно ускоряемого снеготаяния от разбросанной рачительным дачником по собственным грядам печной золы – только в масштабах всего полуострова! Заповедные фенологи, знай, успевали себе фиксировать: одно-двух и даже трёхнедельное опережение сроков массового схода снежного покрова, вылета первых бабочек, проклёвывания травянистой зелени, а в конечном итоге – и листораспускания.
Но всё это будет. А покамест Груздев возвратился к себе в спальню; Маринка, умостившись калачиком на излюбленном правом боку, блаженно посапывала в сладком полуобмороке девичьего заревого сна – как будто во внешнем мире ровным счётом ничего не произошло! Как, впрочем, дрых и он сам не далее, чем каких-нибудь двадцать минут тому назад…
Его подружка на удивление легко и бесконфликтно выныривала из самого завлекательного своего сновидения; но зато вытащить её из тёплой постели поутру в дни выходных и каникул представлялось задачкой – прямо скажем! – не из простых. Груздев осторожненько пристроился на корточках у самого края кровати, быстрым и решительным движением раскрыл бугор одеяла в наиболее выпуклой его части и с намеренным замедлением прошёлся своими холодноватыми с утреннего морозца губами по пленительно надвинутой на нижнюю верхней половинке женского задка, а в довершение ко всему ещё и подул…
– Ой, замерзаю! – Маринка быстро поджала под себя ноги – отчего вид сделался ещё пленительнее! – но тут же накрыла всё это великолепие одеялом, да ещё и подоткнула его под себя, для пущей надёжности…
– Пока ты тут дрыхнешь без задних ног, на дворе происходит та-а-кое!
– Какое? – на Груздева тут же уставились два широко распахнутых глаза: воистину женское любопытство по своей подъёмной силе сопоставимо со стартовым ракетным двигателем.
Он не стал её и дальше заинтриговывать, а подробно и толково всё рассказал: и про пеплопад, и про рассерженных городских баб, и про Алаид. По ходу изложения они вместе подходили к окошку и даже на крылечко выскакивали – дабы и глазами посмотреть и руками потрогать.
– А это не опасно? А если вдруг цунами придёт? Помнишь, как здесь перехлёстывало в начале пятидесятых? Сам же со слов старожилов в письмах описывал.
– Вот, погляди, – Груздев достал с книжной полки внушительных размеров географический атлас. – Остров Атласова с вулканом Алаид на нём расположен у самого окончания нашего полуострова, причём уж скорее с западной, нежели с восточной его части. А сильное цунами вкруголя не пройдёт, в этом я тебе, как геолог, ручаюсь. Ну, а на слабое – с высоты нашего обрыва! – интересно будет и поглазеть.
– Ну, раз это серьёзной опасности не представляет, тогда пойдём окуней ловить!
– Каких ещё окуней? – как человек, родившийся и выросший в европейской части, Груздев, призванный здесь из рыбалки в рыбалку выуживать только лососей, одних лишь лососей и ничего, кроме лососей, по бойкому окунёвому клёву на обыкновенную поплавочную удочку в тихой речной заводи, сплошь заросшей кувшинками, сильно соскучился. – Нет, на Камчатке, Маринка, окуней и в принципе быть не может! Ты что-то путаешь…
– Но как же, Ростя?! Ты ведь сам восторженно рассказывал в своём самом первом письме отсюда – между прочим, ровно год тому назад! – как вы ловили окуней прямо с мыса у метеостанции. И ещё, как ты все свои крупные крючки до единого проудил. Вот я их тебе и привезла…
– А-а, так это ты про морских окуней речи со мной ведёшь, так бы сразу и сказала! А ну-ка, покажь крючки!
Здешняя разновидность прибрежного окуня-терпуга шла на нерест в конце апреля – начале мая. Как и у большинства хищников икромёт сопровождался активным жором; рыбины жадно хватали любую животную наживку, в том числе и свеженарубленные кусочки себе подобных. Вообще, лов был крайне примитивен, но добычлив; и единственным условием, ограничивающим жупановский весенний окунёвый промысел, были крючки да лесы.
Конец ознакомительного фрагмента.