Чтение онлайн

– Привет, милый, я дома. Где мой поцелуй? – прошептала Микаэла подсмеивающемуся над ней летнему ветерку.

Она знала, что, если последует за Харрисоном, он останется таким же невозмутимым, таким же рациональным, таким же закрытым на все створки. Сейчас ей нужен был мужчина жизнерадостный, может быть, даже беспечный, который бы смеялся, радовался и страстно целовал ее. Она слишком хорошо себя знала, чтобы понимать, что и сама может уйти в себя и это отдаление повредит им обоим. Вдыхая аромат алых роз миссис Аткинс, Микаэла попыталась прислушаться к своим инстинктам. Потом она аккуратно положила коробку с камерой к себе в машину, нацарапала записку со словами благодарности на конверте и прикрепила к ветровому стеклу его авто. Потом, все еще крепко прижимая к себе тюльпаны, которые Харрисон так тщательно выбирал, она уехала.

Два часа спустя блестящий черный пикап Харрисона вихрем подкатил к стоянке, окутав клубами дыма внедорожник Микаэлы. Из окна его гостиной Микаэла наблюдала, как он шествовал по дорожке к своему дому.

Микаэла уже успела снять грим, приняла душ, бережно распаковала подаренную фотокамеру, с удовольствием рассмотрев прилагавшиеся аксессуары. И все это время, каждую минуту она вспоминала и анализировала, как выглядел Харрисон, почему вновь замкнулся этот человек с израненной душой. Сейчас, одетая в его рубашку, она находилась в отличном расположении духа и была готова ко всему. Харрисон легко, по-мальчишески, перепрыгнул через запертую калитку. Микаэла успела заметить его сердитый, даже злой вид, прищур серо-стальных глаз, твердо сжатые губы – все свидетельствовало о том, что сейчас он не прятался за холодным рационализмом своих защитных створок.

Микаэла дождалась, когда хлопнет входная дверь. Харрисон вошел и остановился, положив руки на бедра, ожидая пока глаза привыкнут к полумраку, и поискал Микаэлу взглядом. Он увидел ее как раз в тот момент, когда она швырнула в него пару скрученных носков. Он поймал летящие комочки и бросил на пол помятый конверт.

– В следующий раз можешь поблагодарить меня лично, а не с помощью формальной безличной записки, которую посылают малознакомому человеку. Что ты имела в виду, моя дорогая, когда позвонила и сказала: «Я пробуду в твоем доме столько, сколько ты пробудешь в моем»? И что ты делаешь с моими вещами? Я обычно складываю носки, – проговорил Харрисон задумчиво, раскатав пару носков и аккуратно сложив их. Он положил их обратно на кушетку.

– Верно. Именно поэтому я развернула каждую пару и скатала их так, как нужно. Подожди, пока ты увидишь ящик со своим нижним бельем, – там нет ничего сложенного. Я перемешала твои футболки и майки. Только представь, Харрисон, – твои футболки в ящике для маек, а трусы в ящике для футболок. А вся выстроенная вдоль стены обувь непарная!

Микаэла начала забрасывать Харрисона скатанными носками. Задремавшая было кошка хищно прыгнула за одним таким «мячиком», покатившимся по полу.

– О женщины! – Харрисон потер руками лицо, словно пытаясь войти в правильный мир, словно пытаясь найти какой-то смысл в действиях Микаэлы и спланировать следующий шаг. Харрисон сгреб носки и начал складывать их. Он сложил их в ровную линию поперек спинки кушетки. – Понимаешь, в твоих действиях нет никакой логики. С тобой очень трудно, ты совершенно непредсказуема. – Он погладил сломанный нос, внимательно глядя на Микаэлу. – Я сделал что-то не так, да? Я новичок в этом деле – в близких отношениях и попытках сделать приятное, – но это, конечно, не оправдание…

– Непредсказуемая? А какой я должна быть? Ты исчез на три дня, Харрисон, не на один. И ни словечка.

– Дела, – проговорил он медленно. – Я должен был встретить тебя поцелуем, не так ли? На твой приветственный поцелуй мне рассчитывать не приходится?

– Дела! Это не оправдание. Ты просто закрыл еще одну дверь, Харрисон.

Он задумчиво кивнул:

– Пожалуй, да. Я должен был тебя поцеловать?

– Это было важно… да, должен был. Одним из потрясающих поцелуев, который бы сказал мне, что ты соскучился.

– Так оно и есть. – Признание прозвучало торжественно, словно он обещал не делать подобных ошибок в будущем. Харрисон принюхался и вопросительно приподнял брови: – Опять пирожные?

– Не рассчитывай, что они для тебя, они не для того, кто поступает так, кто может просто исчезнуть, когда ему вздумается. Ты слушал меня, когда я тебе говорила о том, как Клеопатра зовет меня, пытаясь что-то сказать, в тот момент ты понимал меня. Ты обнимал меня, когда я плакала – ты был рядом, чтобы утешить. А тебе не приходило в голову, что, куда бы ты ни отправлялся, уходя, ты уносишь с собой частичку всего этого? Мужчины с женскими качествами встречаются редко, понимаешь?

Была ли она рациональной? Было ли ей обидно? Да, но сейчас имел значение только Харрисон и тот мрак, который преследовал его.

– Что, черт возьми, такое эти «женские качества»? Харрисон запустил пальцы в волосы, а затем, словно проверяя реакцию Микаэлы, запустил в нее мячиком носков. Комок слегка задел ее.

В одно мгновение воздух между ними сгустился, и, почувствовав это, Харрисон застыл, а потом улыбнулся. Его губы лишь слегка изогнулись в предвкушении нового удовольствия.

– Скучала по мне, милая? – нарочито грозно спросил он, потом подобрал еще одну пару и запустил в Микаэлу, она резво укрылась за стулом, одной рукой удерживая запас носочных снарядов, а другой швыряя их в Харрисона.

Потом воздух словно застыл, поплыли сгущающиеся теплые тени, Микаэла продолжала смеяться, кошка как ни в чем не бывало все играла шариками носков, лишь Харрисон стоял неподвижно, внимательно наблюдая за женщиной. Заметив этот взгляд, Микаэла замерла, дыхание перехватило в ожидании… Взгляд его серых глаз скользнул вниз по ее телу, накаляя кожу и как будто раздувая тлеющие внутри угли. А потом, осознав, что она не имеет права потерять его, отдав теням прошлого, она расстегнула рубашку, и та, скользнув по телу, упала на пол.

Мгновение Харрисон не двигался, словно что-то его удерживало, потом он быстро преодолел разделявшее их расстояние и заключил Микаэлу в свои объятия. Его большое тело дрожало.

– Я всегда буду возвращаться, – хрипло прошептал он, прижимаясь губами ко лбу Микаэлы, его поцелуи были короткими и пылкими. – Я всегда буду верен тебе… и я никогда не причиню тебе боли…

Микаэла поняла, что с момента возвращения он очень хотел ее и очень боялся… Его дрожащие руки нежно ласкали ее, скользя по груди, по спине, словно он хотел убедиться, что с ней ничего не случилось. Потом его губы жадно нашли ее губы, именно так, как хотелось ей – со всей страстью, неукротимостью и пылкостью, которые таились внутри его. Микаэла отдалась Харрисону полностью, вливаясь в него, обхватывая руками его плечи, погружая свои ладони в эту густую массу непослушных волос. Дрожа от переполнявшей его страсти, Харрисон крепко прижимал Микаэлу к себе, горячее дыхание обжигало ее щеку. Харрисон нашел губами ухо Микаэлы и стал нежно покусывать его, потом его язык аккуратными и быстрыми движениями окончательно возбудил ее.

– Харрисон, – выдохнула Микаэла, испытывая нестерпимое желание ощутить его внутри себя и прижаться к нему так, чтобы уже ничто не могло встать между ними.

Он поднял ее на руки и поспешил в полумрак прихожей.

Сильное желание Харрисона было именно таким, какого жаждала Микаэла, – подлинным, трепетным и настолько искренним, что его невозможно было отвергнуть. Их губы слились, горячие и ищущие. Его руки уверенно прижимали Микаэлу к груди, биение его сердца обволакивало ее так, словно это было ее сердце. Его пальцы, слегка впиваясь, собственнически и требовательно обхватывали ее бедра.

Уложив Микаэлу на постель, Харрисон лег на нее сверху и в нетерпеливом желании быстро начал срывать одежду. Микаэла знала, что будут моменты и другой, более мягкой близости, но в безумном накале этой ночи он нужен был ей весь без остатка, без притворства, без запретов и условностей.

Безумная лихорадка охватила их, и в своей страсти они двигались как единое целое. Каждое прикосновение, легкое касание рук или губ обжигало плоть и приносило утешение. Охваченная сильнейшим порывом, Микаэла уже не могла пошевелиться, крепко вцепившись в Харрисона и балансируя на самом краю.