Чтение онлайн

— Эй, Ганя! Зайди с человеком покурить, побеседуете, как шило на мыло сменять. — Не прощаясь, он зашагал прямо по липкой, чавкающей земле, высматривая, где ловчее будет перебраться через наполненный талой водой кювет.

Кустиков осторожно снял с плеча новую, сплетенную из краснотала нехитрую рыболовную снасть — морду. Норовя уберечь сапоги от грязи, подошел к срубу.

— Чего звал?

— Шибко ты мне нужон, звать тебя, — нелюбезно ответил Алексей, но погодя объяснил: — Егорыч это почудил, смехом.

Ганя стрельнул бесцветными глазками в спину уходящего старика, ругнулся. Потом, доставая кисет и усаживаясь на чурку, с которой только что поднялся Заеланный, пожаловался:

— Пристал. Да еще спина, — он снова выругался, — ни согнуться, ни разогнуться.

— Реку городить будешь? — небрежно поинтересовался Ежихин.

— Загородил. Не реку, ключ. Реку разве дадут загородить? Общественный рыбнадзор. Теперь ни к чему подступиться не позволяют, ни к рыбе, ни к зверю. Скоро такой закон придумают, что и дышать не моги.

— А надо бы для тебя такой закон выдумать. В единоличном порядке! Ведь ежели тебе дать волю — все живое да годное враз переведешь в деньги. Скажи — нет?

Ганя ничего не пожелал сказать.

Ежихин отложил ножовку и ловко, одним ударом топора, сколол еще одну колобашку, швырнул сыну. Оставалось подчистить пропил долотом.

— Место выбрал, однако! — не то позавидовал, не то похвалил Кустиков, оглядываясь вокруг. — Никто не видит.

— Егорыч хаял, — вспомнил Алексей.

— По дурости, — фыркнул Ганя. — Тех же хариузьев поймаешь, так без всякого домой принести можно. Разговоров лишних не будет.

Он курил, время от времени слюнявя палец и примачивая самокрутку, чтобы не горела слишком быстро, — экономил табак. Ежихин, передвинувшись по бревну к месту следующего гнезда, некоторое время работал молча, не глядя на Кустикова. Потом без особого интереса спросил:

— Яшку-то не видал?

— Якова Иваныча-то? — подчеркивая, что по имени-отчеству величает, не фамильярничает, уточнил Ганя. — С Татьяной переназывал мне в больницу завтра придтить. А тебе чего?

— Так, — буркнул Ежихин.

— Скажи ты какая напасть на человека! Ни за што ни про што пострадать пришлось, ай-яй-яй!

— Друзья в красных погонах разберут, за што или ни за што, — усмехнулся Алексей.

Кустиков насторожился.

— Милиция?

— А кто же еще?

— Чего им разбирать?

— Найдут. Ильюха-следователь копает уже.

— Чего ему копать?

— Знает, поди. Зря в тайгу бегать не стал бы.

— Обязан бегать, порядок такой, — сказал Кустиков. — Хошь не хошь, а беги. Служба!

— Все может быть, — с особой значительностью, заставляющей догадываться о скрытом смысле, согласился Алексей с Кустиновым.

Тот недоумевающе поморгал.

— Слыхал про что или так брешешь?

— Зря кобели вроде тебя брешут, Петрович!

— А про что слыхал-то?

— Слухом бабы пользуются, а мне глаза дадены. Понял?

— Ты не зубоскальничай. Делом обсказать не можешь?

— Мое дело, Петрович, стропила ставить, — с откровенной издевкой подмигнул Ежихин. — А твое — морду на Плешивом ключе.

Кустиков обиженно сплюнул, не по годам легко встал. Увидев кусок алюминиевой проволоки на куче щепы, поднял и, вытерев об штаны, стал скатывать в кольцо.

— Ты клал? — продолжая посмеиваться, спросил Алексей.

— Валяется ни к чему, а мне пригодится морду подвязать.

— Возьми вона еще обруч от кадушки, Колька выкинул. Все меньше хламу убирать потом.

Ганя промолчал, пошел.

— А Яшке скажи, что погорел он, как швед под Полтавой! — крикнул ему вслед Ежихин.

Кустиков замедлил шаг и вдруг решительно повернул назад. Вплотную подойдя к срубу, воровато оглянулся по сторонам, пригрозил негромко:

— Ты, парень, знай про кого трепать. Гляди, Яков и вспомнить может. Тогда враз дорогу на бойню забудешь.

— Насчет того, чтобы трепать, так у меня язык всю дорогу стреноженный пасется. Лишнего не скажу, не бойсь.

— Мне можно, я человек верный, — неожиданно успокоил Ганя и выжидательно примолк.

— Камень! — вроде бы согласился Алексей и тут же, подчеркивая насмешку, добавил: — Украдешь — хрен кому скажешь! И хрен с кем поделишься. Точно?

Переминаясь с ноги на ногу, Кустиков ждал, что Алексей начнет-таки разгадывать свои загадки. Но тот, будто забыв про Кустикова, яростно зашоркал ножовкой. Тогда Ганя, уже через плечо, бросил многозначительно:

— В обчем, смотри, на свою голову натреплешь. Пожалеешь тогда. Поздно будет.

— Да ты, никак, стращаешь меня, Петрович? Ну, парень, я теперь сна решусь.

Кустиков уходил, делая вид, будто не к нему относятся. Алексеевы насмешки. Перебравшись по мосткам через кювет, вскинул на плечо морду, сплюнул окурком, прошипел под нос себе:

— Сволочь. Просмеешься, погоди. Еще как.

Ежихин не слышал.

Заглаживая неровности на месте плохо сколовшегося сучка, неторопливо орудовал долотом и, казалось, отдавал этому все свои мысли. Но думал он о другом. О многом.

Вот — два старика потолковать заходили. Два одногодка или вроде того, пожалуй, а ведь до чего не похожи. И обличьем, и по характеру, прямо как лиса с медведем. Впрочем, Ганя не с лисой характером схож, а с росомахой, самой пакостливой зверюгой. И еще пугать задумал, пес шелудивый! Алексея Ежихина пугать, а?

Конечно, встревать в это кляузное дело он не собирается. От милиции лучше в стороне держаться. Только ведь что получается теперь: Ганя Яшке Канюкову похвалится, что застращал Ежихина, да? Что поэтому Ежихин отказался следователю показания давать на Канюкова! Срывая бессильное зло, он так стукнул по долоту, что завязил его в древесине и с трудом выдернул.

Помянув божью матерь, побросал инструменты на груду щепы внизу, закурил. Недобро щурясь, долго смотрел в ту сторону, куда ушел Ганя. И, растерянно запустив пальцы под шапку, протянул:

— Дела-а…

О том, что на плите стоит чугунок со щами, Наташка вспомнила тогда только, когда пар поднял тяжелую крышку и варево хлынуло через край. Вскочила, хотела в спешке снять крышку голой рукой и, ойкнув, бросила на пол.

Светка даже не повернула головы.

— Руку обварила, — пожаловалась ей Наташка.