Это смертное тело
Шрифт:
Наверное, все знают. Ну что ж, она того заслуживает. Глуп тот, кто глупо поступает, а она была непростительно глупа.
Тело Джона Дрессера было обнаружено через два дня после его исчезновения, и это преступление стало национальной новостью. На тот момент общественность уже знала, что, судя по записям с камер видеонаблюдения, установленных в «Барьерах», малыш охотно пошел за ручку с тремя мальчиками. Фотографии, распечатанные полицией, можно было интерпретировать двояко: дети нашли беспризорного малыша и решили отвести его к взрослому, который его и убил, либо дети захотели похитить ребенка и учинить террор. Фотографии были помещены на первой странице каждого национального таблоида и каждой местной газеты и показаны по телевидению.
Личность Майкла Спарго установили быстро: его собственная мать узнала большой, не по росту, анорак горчичного цвета. Сью Спарго тотчас отвела сына в полицейское отделение. По большим синякам на лице мальчика было видно, что его перед этим избили, хотя никто не задавал об этом вопросы Сью Спарго.
В соответствии с законом Майкла Спарго допросили в присутствии матери и социального работника. Следователем, ответственным за допрос, был инспектор Райан Фарриер, ветеран полиции с двадцатидевятилетним стажем, у которого имелось трое детей и два внука. Фарриер работал следователем девятнадцать лет, но ни разу еще не сталкивался с преступлением, которое произвело бы на него такое впечатление, как убийство Джона Дрессера. Фарриера так поразило то, что он увидел и услышал во время расследования, что он ушел в отставку и обратился к психиатру. Следует отметить также, что полиция предоставила психологическую и психиатрическую помощь всем, кто принимал участие в следствии по делу Джона Дрессера.
Майкл Спарго, как и можно было ожидать, поначалу все отрицал. Он уверял, что в тот день был в школе, и продолжал твердить это, пока ему представили видеозапись и свидетельство учителя, заявившего о его прогуле. «Ну ладно, я был с Регом и Йеном» — вот и все, что зафиксировано в записи допроса на этой стадии следствия. Когда его попросили назвать их фамилии, он сказал полиции: «Это была их идея. Я не хотел похищать малыша».
Его слова так возмутили Сью Спарго, что она не только прибегла к словесным оскорблениям, но и сделала попытку применить физическое насилие, немедленно пресеченную другими лицами, находившимися в помещении. Ее крики «Ты скажешь им правду, или я тебя сейчас укокошу, засранец» были последними словами, которые она произнесла в адрес Майкла во время следствия: сейчас она сама находится под арестом. Отказ от сына в критический момент его жизни характерен для поведения Сью как матери и, возможно, ярче, чем что-либо, свидетельствует о психологических проблемах Майкла.
После допроса Майкла Спарго, назвавшего фамилии соучастников, последовали аресты Регги Арнольда и Йена Баркера. На момент их задержания было известно лишь, что Джона Дрессера видели в их компании и что мальчик исчез. Когда их привели в полицию (каждый мальчик был взят в разное отделение, и они не видели друг друга до начала суда), Регги сопровождала его мать Лора, а позднее к ней присоединился его отец Руди, а Йен пришел один, хотя его бабушка явилась до того, как его начали допрашивать. Местопребывание матери Йена, Трисии, на момент его ареста в документах точно не указано, и на суд она не явилась.
Поначалу никто не подозревал, что Джон Дрессер убит. Письменные и магнитофонные записи на ранней стадии допросов указывают: поначалу все думали, что мальчики взяли с собой Джона из шалости, потом устали от его компании и где-то бросили малыша, посчитав, что он и сам найдется. Хотя полиция знала каждого мальчика, до того дня они были известны лишь как хулиганы, мелкие вандалы и воришки. (Удивительно, что Йен Баркер, известный тем, что мучил животных, до сих пор не обратил на себя особого внимания.) Только когда в первые двадцать шесть часов после исчезновения Джона Дрессера стали приходить свидетели, видевшие плакавшего малыша, полиция стала подозревать, что произошло нечто более серьезное, чем простая шалость.
Поиски ребенка уже начались, полиция и встревоженные граждане обшарили территорию вокруг «Барьеров» и пошли дальше. Вскоре обратили внимание на строительную площадку Доукинс.
Тело Джона Дрессера обнаружил двадцатичетырехлетний констебль Мартин Нейлд, сам только что ставший отцом. Он заметил голубой костюм Джона, к тому моменту измятый и запачканный кровью. Нейлд увидел тело ребенка, засунутое в биотуалет. По его словам, он «хотел думать, что это кукла», но знал, что это не так.
Глава 15
— Так что ты решила насчет воскресного ланча, Изабелла? Я должен что-то сказать мальчикам. Они очень хотят, чтобы ты приехала.
Изабелла Ардери прижала ко лбу пальцы. Она приняла две таблетки парацетамола, но головная боль не стихла. Да и желудку лекарство не пошло на пользу. Изабелла знала, что, прежде чем глотать таблетки, надо было что-то съесть, но при мысли о еде ей стало еще хуже.
— Дай мне поговорить с ними, Боб. Они рядом?
— У тебя какой-то странный голос, — сказал он. — Ты нехорошо себя чувствуешь, Изабелла?
Он, конечно, не это имел в виду. «Нехорошо» было эвфемизмом. За этим словом скрывалось то, что он не хотел произносить, но что подразумевалось.
— Вчера я поздно легла. У меня расследование. Возможно, ты читал об этом. На кладбище в Северном Лондоне убита женщина.
Его явно не интересовала эта сторона ее жизни.
— Трудно тебе приходится? — спросил он.
— Когда идет расследование убийства, приходится поздно ложиться, — ответила она, делая вид, что не понимает его. — Ты это знаешь, Боб. Так я могу поговорить с мальчиками? Где они? Уж наверняка дома в такой ранний час.
— Они еще спят. Я не хочу их будить.
— Они могут снова лечь, я просто с ними поздороваюсь.
— Ты же знаешь, какие они. Им нужен отдых.
— Им нужна мать.
— У них есть мать. Сандра вполне…
— У Сандры есть собственные дети.
— Надеюсь, ты не думаешь, что она относится к ним по-другому. Потому что, честно тебе скажу, я не хочу этого слышать. Потому что — тоже честно — она относится к ним намного лучше, чем их собственная мать. Она ведет себя с ними безупречно. Тебе в самом деле хочется продолжать такой разговор, Изабелла? Так ты придешь к нам в воскресенье на ланч или нет?
— Я пришлю мальчикам записку. — Изабелла усилием воли подавила вспышку гнева. — Могу я надеяться, что ты и Сандра не запретите мне посылать записки?
— Мы ничего не запрещаем, — ответил он.
— Да ладно. Не надо притворяться.
Она повесила трубку, не попрощавшись.
Изабелла знала, что ей еще придется расплатиться за это — «Ты что же, повесила трубку, Изабелла? Наверное, нас просто разъединили, да?» — но в этот момент она не могла поступить иначе. Оставаться с ним на линии означало выслушивать пространный рассказ о его родительской заботливости, а она не была к этому расположена. Утром она была не расположена ко многому и собиралась сделать кое-что, чтобы изменить это, прежде чем погрузиться в работу.
Четыре чашки черного кофе (ладно-ладно, это был ирландский кофе, но ее можно за это простить, ведь она добавила лишь капельку спиртного), один ломтик хлеба, а потом душ — и все, она в порядке. Посреди утренней летучки Изабелла почувствовала, что хочет еще. Но желание это было легко перебороть, потому что она вряд ли могла сделать это в дамской комнате. Она сосредоточилась на работе и поклялась провести вечер по-другому. Это она сделает с легкостью.
Первыми позвонили из Нью-Фореста сержанты Хейверс и Нката. Они остановились в Суэе, в отеле «Форест хит». Сотрудники встретили это сообщение смешками и замечаниями вроде: «Надеюсь, Уинни поселился в отдельном номере». Изабелла резко пресекла это, и все стали обсуждать информацию, собранную сержантами. Хейверс строила свою теорию на том, что Гордон Джосси кровельщик и его инструменты очень опасны, к тому же сделаны они вручную.
Нката, со своей стороны, больше интересовался тем, что в жизни Гордона Джосси появилась другая женщина. Хейверс упомянула также рекомендательные письма Гордона Джосси из колледжа Уинчестера и рассказала о разговоре с наставником Гордона, Ринго Хитом. Закончила она свое сообщение тем, что перечислила фамилии людей, с которыми еще следовало переговорить.
Хейверс спросила, можно ли проверить в Ярде прошлое тех, с кем они встречались. Это Хастингс, Джосси, Хит, Диккенс. С местными полицейскими они разговаривали, но ничего интересного не услышали. Местная полиция могла сотрудничать со Скотленд-Ярдом, но, как сказали им в полицейском отделении Линдхерста, поскольку убийство произошло в Лондоне, это не их проблема.
Ардери заверила сержанта, что они займутся проверкой, тем не менее ей нужно знать все, что следует, о каждом человеке, хотя бы отдаленно связанном с Джемаймой Хастингс. «Я хочу знать все подробности, вплоть до того, регулярно ли бывает у них стул», — было сказано команде. Она поручила Филиппу Хейлу выяснить все о людях из Хэмпшира и напомнила дополнительные лондонские имена, на случай если он их забыл: медиум Иоланда, то есть Шерон Прайс; Джейсон Друтер; Эббот Лангер; Паоло ди Фацио; Фрейзер Чаплин; Белла Макхаггис.
— У каждого из них должно быть алиби, подтвержденное двумя источниками. Джон, я хочу, чтобы этим вопросом занялись вы. Свяжитесь с криминалистами. Все прошерстите. Нам нужна достоверная информация.
Стюарт не отозвался.
— Вы поняли, Джон? — спросила Изабелла.
Стюарт иронически улыбнулся и поднес к виску указательный палец.
— Все там… шеф, — сказал он и добавил: — Что-нибудь еще? — словно подозревал, что это она нуждается в подстегивании.
Ардери прищурилась и хотела ответить, но тут вмешался Томас Линли. Он стоял в углу комнаты, вежливо стараясь оставаться в стороне, и Ардери не знала, то ли это из уважения к ней, то ли просто чтобы показать всем огромную разницу в стиле их работы.
— Не забудьте Мэтта Джонса, — сказал Линли. — Партнера Сидни Сент-Джеймс. Может, это пустяк, однако он был в табачной лавке, о которой говорила Барбара…
— И Мэтта Джонса тоже, — согласилась Изабелла. — Филипп, может ли кто-то из вашей команды…
— Может, — сказал Хейл.
Изабелла велела всем продолжить свою работу и обратилась к Линли:
— Томас, если вы поедете со мной…
Им нужно было найти студию Паоло ди Фацио. Беседа с Паоло, доклад Барбары о ее разговоре с Беллой Макхаггис, тест на беременность — в этом океане им и предстояло барахтаться.
Как и раньше, Линли терпеливо дожидался ее у автомобиля, на этот раз на пассажирском сиденье. Изабелла вскинула бровь.
— Я подумал, что вам нужна практика, шеф. Лондонское движение и все такое…
Ардери попыталась прочесть подтекст его высказывания, но у Линли было непроницаемое лицо игрока в покер.
— Очень хорошо. Называйте меня Изабеллой, Томас.
— Со всем уважением, шеф…
— О господи, Томас, — нетерпеливо вздохнула она. — Как вы обращались к вашему последнему суперинтенданту?