Это вам не хухры-мухры
Шрифт:
Их командир, пожилой подполковник, явно приехавший не по чину в надежде на ордена, зычно приказал ротному окружить опасный участок и окопаться.
Вскоре солдаты с испуганными лицами почти по-пластунски рассредоточились по периметру, предварительно отогнав все увеличивающуюся толпу зевак.
Ко мне как к очевидцу это отношения не имело, и я в восторге шнырял между подполковником, председателем и ротным с удовольствием глазея на все их приготовления к штурму.
– Да, – радостно думал я, – вот настоящее приключение! Глядишь, и телевидение понаедет.
Похоже, что подполковник надеялся на то же. Его громовой голос раздавался то тут, то, там заставляя всех понять, кто здесь главный.
Время шло, и волнение улеглось. Все ждали омоновцев, но те не торопились.
Прошел час, другой, но никто не ехал.
Председатель вновь пошел к себе, поклявшись не слезать с телефона пока не придет помощь.
Дисциплина среди солдат постепенно падала, и те от нечего делать швыряли в сарай камешки. Но тот отвечал гробовым молчанием.
Лишь к трем часам прибыли омоновцы, чем вызвали новое оживление в поредевшей толпе. К версии о заложнике они отнеслись довольно скептически, а, услышав, что в течение дня от преступников не поступило никаких требований, они предположили, что в сарае засел или засели какие-нибудь психи, замочившие милиционера.
Покричав для протокола в мегафон, они оперативно приступили к захвату преступников, зашвырнув для начала в раскрытую дверь сарая дымовую шашку.
Зрелище было захватывающее, дым повалил изо всех щелей, а спустя мгновение кто-то большой ломанулся через дверной проем им навстречу.
Его тут же скрутили и, попинав для порядка, под гул всеобщего одобрения повели к автобусу. Мне не терпелось узнать, кто он такой, но тут начался сам штурм, приковав к себе все внимание.
Одетые в противогазы военные, на ходу стреляя холостыми патронами, с ходу ворвались сарай.
Бац, бац, еще мгновение …. И наступила тишина.
Остатки дыма постепенно рассеялись, и, словно из преисподни, из них появились сумрачные силуэты омоновцев. Один из военных что-то бережно нес на руках.
Когда они подошли поближе, я увидел у одного из них здоровенный фингал под глазом.
Остановившись перед своим командиром, он четко отрапортовал: – Задание выполнено, террорист обезврежен. – И бросил к ногам подполковника широченные грабли.
– Вот он, террорист, – опасливо пнул он железяку носком ботинка.
Подполковник медленно наливался краской, а его подчиненные еле сдерживали обидный хохот.
– Похоже, он оказал вам яростное сопротивление? – смеясь, спросил руководитель группы. Его слова потонули во взрыве всеобщего веселья. Хохотала вся поляна, омоновцы, солдаты, зрители, ну и, разумеется, я!
Только избитому и помятому милиционеру было не до смеха. К ЕГО ТРЕМ ШИШКАМ РАЗГОРЯЧЕННЫЕ ОМОНОВЦЫ ДОБАВИЛИ БЛАНШ ПОД ГЛАЗОМ, УШИБ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ И ХУГ СЛЕВА В РАСПУХШУЮ ЧЕЛЮСТЬ, К ТОМУ ЖЕ ОН НАГЛОТАЛСЯ ДЫМА И БЫЛ ПЬЯН.
Его тут же поместили в санитарную машину, стоявшую рядом на случай перестрелки, а подполковник, проводив бедолагу задумчивым взглядом, удивленно пожал плечами: – В первый раз вижу человека, трижды наступившего на одни грабли.
Сладкая месть
Как-то обиделся я на весь класс.
Дай-ка, думаю, отомщу. Как раз второй урок кончался. Нам в столовой завтраки приготовили.
Я со звонком сразу вниз помчался. Всех обогнал!
Подбегаю к нашему подносу. Вот здорово! Лежат на нем румяные сосиски! Чуть подкопченные! С обалденным запахом. Я такие люблю!
Посмотрел я вокруг. Никого из наших нет. Повезло!
Взял сразу три сосиски и в рот запихнул. А они вкусные, но горячие, еле прожевал.
Проглотил я их и еще три сосиски стрескал, а сам по сторонам кошусь! Вроде никто не видит!
Съел я таким макаром еще двенадцать штук. Чувствую, больше не лезет.
Коту местному, Тимофею, парочку под стол зашвырнул, тот обалдел от счастья!
– Кушай, котик, – поторопил я его, а сам с подноса остатки сгреб и жую, тошноту преодолевая.
С трудом заглотил!
В стороночку отошел, наблюдаю.
Тут наши ребята показались (вовремя я успел), голодные и радостные. Затормозили у пустого подноса, глаза вытаращили
– Где же наши сосиски?
А я стою – радуюсь! Правда, сквозь тошноту, но все равно приятно. Вот уж отомстил, так отомстил! Жалко, компот в меня весь не влез, на половину класса остался!
А те походили вокруг, поахали, кота Тимофея заметили. Рты поразевали. Поразились!
– Неужели Тимофей все сосиски слопал!?
Начали они меж собой спорить, Тимофей это или не Тимофей, даже к тете Даше – буфетчице побежали выяснять. Да только ничего не добились!
Нет сосисок!
Да и откуда им взяться, если я их собственноручно стрескал!?
Вскоре прозвенел звонок, и все пошли на урок голодные.
Сел я за свою парту, учебник достал. Только какая здесь учеба, когда, того и гляди, сосиски из горла полезут. В общем, получил я на этом уроке двойку и даже не расстроился, так мне плохо стало, следующий – еле досидел до половины, пока учительница мое состояние не заметила и к медсестре не отправила.
Та на меня взглянула, на кушетку положила, рубашку на животе задрала.
– Батюшки! – говорит. – Это от чего же он у тебя такой вздутый?
– От сосисок, – отвечаю сдавленно, а сам гляжу на нее с несчастным видом.
– От двух сосисок такого не бывает, – убежденно говорит медсестра, – они так не расширяются!
И до моего живота дотрагивается.
– Ой! – кричу. – Не давите так сильно! Больно же!
Ну, тут она такая ласковая сделалась. Улыбнулась испуганно. Вокруг пупка пальцем поводила. Предложила:
– Давай, малыш, мы тебе доктора вызовем. Поедешь с ними в больницу на красивой машине с маяками, полечешся с недельку.
И сразу к телефону!
Я как такое услышал, тут же выздоровел.
– Не надо мне никакого доктора! – кричу. – И больницы не надо! Не люблю я больницы!
– Не волнуйся ты так, – успокаивает меня медсестра, а сама телефонный диск накручивает.
Хотел я от нее удрать, да не тут-то было. Она предусмотрительно дверь на замок закрыла.
Вот тогда я по настоящему испугался! Во все горло заревел: