Чтение онлайн

Губин также подтверждает, что ловчий обладал высоким статусом и широкими полномочиями. Кроме того, он подчеркивает, что ловчему важно иметь звучный и сильный голос обширного диапазона, слышимый на большом расстоянии и созвучный с «музыкой» гончих (это проясняет, почему Толстой указывает на особое звучание голоса Данилы). Он даже приводит подробную нотную запись различных охотничьих выкликов, используемых при охоте на волка, лисицу и зайца 36 . Дриянский в литературной форме описывает встречу нескольких ловчих, каждый из которых отличался особенными личностными качествами и умениями. Он особо подчеркивает, что ловчему для выполнения своих обязанностей необходимы страсть к охоте и дерзость; это заставляет вспомнить о занятиях, традиционно ассоциируемых с дворянами, а не со слугами, – например, об азартной игре и других видах рискованного времяпрепровождения. Пренебрежительно отозвавшись о тех, кто попадает в ловчие случайно, он восхваляет достоинства настоящего ловчего:

Эти портретные зарисовки, принадлежащие современникам Толстого, производят поразительное впечатление, поскольку ловчим в них приписываются такие качества, как удальство и независимость, которые обычно ассоциировались с дворянами, а не с крепостными крестьянами и наемными работниками. Эти описания и толстовский образ Данилы (как и более ранний образ казака-охотника Ерошки) указывают, что любовь к охоте, объединявшая дворян и ловчих, создавала основу для взаимного уважения. Кроме того, преданность своему делу и опыт, которые искусный и страстный ловчий мог предложить к услугам хозяина (до освобождения крестьян) или нанимателя (после отмены крепостного права), создавали для дворян-охотников опосредованную близость к природному миру, которой они не могли достичь самостоятельно.

По этой причине важнейшая обязанность ловчих состояла в наблюдении за местной популяцией дичи, что нередко предполагало взаимодействие от имени дворянства с сельскими жителями. От ловчих требовалось в течение лета отыскивать волчьи логова и наблюдать за ними до осени с целью убедиться, что волки не меняют местоположение. Губин подробно описывает, как отыскивать волчьи логова в период с 15 июня по 1 сентября. Он приводит перечень из семнадцати вопросов, которые ловчие должны задавать местным жителям, чтобы установить расположение логова. Тем самым он демонстрирует скептическое отношение и недоверие к личным побуждениям крестьян и их способности правильно оценить волчье поведение; Губин отчасти связывает это с их желанием отомстить волкам, уничтожающим домашний скот, которому крестьяне позволяют без присмотра бродить по соседским владениям. Поэтому, как полагает Губин, они сообщают ложные или искаженные сведения – например, заявляют, что волчье логово находится ближе к их деревне и выпасу, чем в действительности:

Указания Губина представляют интерес в нескольких отношениях. С одной стороны, они подтверждают другие свидетельства, что в течение летних месяцев и до начала осеннего сезона охоты волчьи логова находились под надзором и не подвергались нападениям, пока волчата были маленькими и более уязвимыми. Это означает, что многие охотники-дворяне «резервировали» волков, чтобы впоследствии обеспечить себе хорошую охоту, а не убивали их сразу после обнаружения логова, и в известной мере опровергает их заявления, будто они защищают интересы крестьянства. Кроме того, в другом месте Губин утверждает, что сами крестьяне отчасти несут ответственность за потери среди домашнего скота, поскольку отпускают своих животных пастись без присмотра [Там же: 150]. Если принять во внимание разногласия вокруг права на выпас скота, возникшие между бывшими владельцами и крестьянами после отмены крепостного права и передела земли, рассуждения Губина представляют собой яркий пример дворянского самооправдания 37 .

Теперь вернемся к «Войне и миру», где продолжаются приготовления к охоте. Данило сообщает Николаю, что отправил своего помощника Уварку уточнить, где в настоящее время находятся волки: «Уварку посылал послушать на заре, – сказал его бас после минутного молчанья, – сказывал, в Отрадненский заказ перевела, там выли» [Толстой 1938а: 245]. Вскоре ловчий и его помощник являются к барину, чтобы обсудить окончательный план охоты:

К еще большему смущению Данилы и раздражению Николая, в кабинет вбегают его сестра, семнадцатилетняя графиня Наташа, и младший брат Петя, которые требуют взять их с собой на охоту. Наташа бунтует против традиционных гендерных ролей: она называет охоту своим «самым большим удовольствием» и приказывает ловчему присоединить к охотничьим собакам ее собственную свору [Там же: 246]. Это согласуется с дальнейшим раскрытием образа Наташи в сцене охоты, которая служит для того, чтобы подчеркнуть и особо выделить присущую Наташе особую русскую женственность, а также нарушение ею маскулинных кодов 38 . Тот факт, что у Наташи есть личная охотничья свора, отражает масштабы охотничьего хозяйства Ростовых, поскольку собственных борзых держали только женщины из высшей аристократии и царской фамилии 39 .

Когда охотничий отряд, возглавляемый Николаем верхом на рыжем донском жеребце, выезжает из усадьбы, становится понятна его полная численность:

Губин в своем сочинении 1890 года приводит конкретные цифры, по которым мы можем оценить размеры охотничьего отряда Ростовых в исторической перспективе. Он указывает, что минимальная численность охоты составляла восемнадцать гончих с одним ловчим и двумя помощниками, а также не менее пяти свор борзых, по четыре в каждой своре. Самая крупная охота, продолжает Губин, должна была состоять не более чем из сорока гончих с ловчим и тремя помощниками, а также двенадцати свор борзых, по три в каждой своре. Впрочем, Губин упоминает, что в более раннее время охота иногда насчитывала до пятисот гончих, хотя обычно они разбивались на отдельные стаи [Губин 1890, 1: 8–9]. Реутт в своем руководстве, написанном почти за полвека до работы Губина, по времени значительно ближе к эпохе, описанной Толстым, приводит довольно любопытные рекомендации, не называя конкретных цифр, но уделяя основное внимание количеству гончих и их «голосам». Посоветовав читателю держать охотничье хозяйство по средствам, чтобы не остаться «без лесов, полей», он продолжает:

Рекомендации Реутта особенно интересны потому, что в них подчеркивается важность звуков, издаваемых стаей, что составляло ключевой аспект охоты с гончими в России, как и охоты на лис в Англии. Сравнения со светскими нравами и музыкальным исполнением позволяют понять, на какого читателя ориентировался Реутт, и отражают его стремление изложить свои мысли в доступной форме. Кроме того, его призыв не тратить лишние средства на обзаведение слишком крупным охотничьим хозяйством соотносится с ситуацией, описанной у Толстого, когда необходимость содержать многочисленную псарню стало одним из факторов, приведших семью Ростовых к финансовому краху.

По мере приближения к лесу, где находилось волчье логово, к охотничьему отряду Ростовых присоединяются еще пять всадников со своими собаками, в том числе «дядюшка», небогатый дальний родственник Ростовых, заядлый охотник. Он предупреждает, что их соседи, Илагины, собираются перехватить волчий выводок (это была распространенная практика и проблема, постоянно упоминаемая также в «Записках» Дриянского). Николай приглашает дядюшку и прочих присоединиться к охоте. По дороге к лесу различные персонажи выказывают те или иные охотничьи познания, стремясь продемонстрировать умения, необходимые для мужчины. Например, Николай немедленно ставит на место свою сестру Наташу, когда та называет одну из гончих просто «собакой»: «“Трунила, во-первых, не собака, а выжлец”, – подумал Николай и строго взглянул на сестру, стараясь ей дать почувствовать то расстояние, которое их должно было разделять в эту минуту. Наташа поняла это» [Толстой 1938а: 248] 40 .