Чтение онлайн

Подумав минуту, Николас ответил: — Тебя, как воина, даже и бывшего, скорее всего пошлют на границу с Аравией, восточным нашим соседом — строить укрепления, новую крепость. Сейчас там неспокойно — дело, похоже, идет к войне. Чаще стали нападения с обеих сторон, есть потери. У нас говорят, что надо ожидать войну если не в этом, то в следующем году наверняка. А так каторжников направляют больше на рудники, часть в Леван, на галеры.

После разговор пошел у нас на другие темы — о бесчинствах дворян, как в моем случае, отношениях между сословиями, семейных делах, профессиональных трудностях и заботах. Николас увлекся, рассказывал о многом подробно и со знанием дела. Похоже, что на время позабыл о своей беде, его глаза заблестели от захвативших его живой ум мыслей и воспоминаний. Поведал немного и о себе — он стеклодув, есть своя мастерская на южной окраине города, там же его дом. В помощниках старший сын, почти взрослый, недавно исполнилось шестнадцать лет. Кроме старшего в семье у Николаса еще трое детей, все дочери, самой младшей нет и пяти лет.

О том, что же случилось с ним, почему оказался здесь, умолчал, а я не стал расспрашивать — посчитает нужным, расскажет, а так только бередить душу. Уже потом, когда мы ближе узнали друг друга, рассказал свою грустную историю, в чем-то похожую на мою. Один из дворян заказал ему цветные витражи для своего особняка. Николас с сыном почти месяц работал над ними, сделал все так, как хотел заказчик. А расплачиваться за выполненную работу тот не стал, сослался на неверно подобранный цвет, еще добавил, нагло ухмыляясь, что потребует неустойку за испорченный материал. Николас не сдержался, погрозил обратиться в суд, найти управу на бесчестного клиента.

Потом не раз бичевал себя за вспыльчивость, но ничего не мог исправить. Дворянин сам подал на него в суд за оскорбление своей чести, потребовал сурового наказания бунтаря. Суд пошел на поводу знатного истца, приговорил Николаса к трем годам принудительных работ. Там же мастера взяли под конвой, даже не дали возможности собраться с вещами и проститься с семьей, привезли в лагерь. К моему появлению в камере он уже неделю находился здесь в ожидании этапа. Измучился от беспокойства за семью — что же будет с ними без кормильца, как же они продержатся эти три года?

Разговоры и общение со мной стали для Николаса в какой-то мере отдушиной, хоть на время забывался от тревоги за ближних. Он признался мне в этом позже, при расставании, когда через неделю после нашей встречи его с такими же бедолагами повезли на строящийся прииск в Приграничье. Мне же они дали массу интересной информации — от бытовых мелочей до положения дел в стране. Узнал, что порох в этом мире известен давно, только до его применения в огнестрельном оружии еще не дошли, как не придумали и само оружие. Пока использовался в строительстве и горнорудном деле для подрыва скал и других твердых пород, а также в боевых условиях для разрушения крепостных стен. В моем мире прошел не один век после изобретения пороха, пока не появились первые фитильные ружья.

В здешней промышленности также наступили серьезные перемены — на смену ручным инструментам пришли станки и механизмы. Сам Николас в своей мастерской обзавелся стеклодувными мехами — не надо теперь до изнеможения дуть в трубку ртом, дышать ядовитыми испарениями от расплавленного стекла. Эти станки позволили намного увечить производство, но требовали больших затрат и совместных усилий группы мастеров. Так с недавних пор появились первые предприятия объединившихся ремесленников — мануфактуры и цеха. По рассказам моего собеседника выходило, что этот мир сейчас переживал своеобразный Ренессанс, причем не только в Нейтаре, но и в соседних государствах. Промышленность, наука, культура, да и весь жизненный уклад людей менялись на глазах и именно в такое переломное время меня вытянули сюда. Зачем, с какой целью — на эти вопросы до сих пор не знал ответа.

Через несколько дней и меня отправили этапом с группой каторжников — строителей, бывших военных. Николас угадал — этап шел на восток к границе с Аварией. День за днем мы двигались своими ногами по тракту в сопровождении охраны. Сковывать цепями нас не стали, так и шли колонной в сотню с лишним человек. По дороге к нам присоединялись новые группы, к концу марша нас насчитывалось почти три сотни. В города мы не заходили — обходили стороной, через села следовали без остановки, на привал и ночлег останавливались в поле. Весь путь я выдержал без особого напряжения, хотя в первые дни, пока не втянулся, чувствовал заметную усталость после дневного марша. Как-то получилось, что взял под свою опеку пожилого мастера-плотника. Еще в первый день обратил внимание, что дорога дается ему трудно — не выдерживал темп движения, отставал, а потом чуть ли не бегом догонял уходящую вперед колонну.

На дневном привале подошел к лежавшему прямо на земле без сил попутчику, присел на корточки рядом.

— Я помогу вам, если хотите, — без всяких предисловий начал я. — Не бойтесь, ничего требовать от вас не собираюсь. Держитесь за мной — будет легче.

Тот смотрел на меня непонимающими глазами, потом, по-видимому, до него дошли мои слова. Ответил мне нерешительно: — Спасибо, парень. Даже не знаю, что и сказать. Не хочу быть никому обузой.

— Меня зовут Серегей. Думаю, вдвоем мы справимся с дорогой. Не вижу зазорного в том, чтобы помочь старшему. Так что не стесняйтесь.

— Хорошо, Серегей. Можешь называть меня Раймоном. Что мне нужно делать?

— Ваш мешок понесу я. Дам еще веревку, привяжите к своему поясу — буду тянуть вас за собой.

Так мы и шли дальше — вел Раймона на буксире. Он старался не нагружать меня, шел поначалу не отставая, а потом понемногу все сильнее натягивал веревку — я чуть ли не волок его. Сил моих хватало — мысленно благодарил своих ротных наставников, гонявших меня до изнеможения, пока не набрал терпимой формы. На привалах также сидели рядом, ели выданный охраной паек, запивали водой из моего походного котелка. Вели разговоры на разные темы. Раймон, как собеседник, уступал Николасу — знал намного меньше, да и рассказывал не так связно и логично, но все же что-то интересное в его словах находил. Больше говорил он, облегчал душу от своих дум и переживаний, я же слушал, иногда поддерживал разговор. Посочувствовал его несчастью, приведшему на каторгу, о своем же поведал вкратце, в двух словах. По сути жалел бедолагу, но особой приязни к нему не испытывал, впрочем, как и обратного чувства.

На двенадцатый день прибыли в лагерь в приграничной полосе. На огороженной дощатым забором территории выстроили десяток бараков, здание администрации, хозяйственные строения. Нас разделили по баракам — бывших военных в свой отдельный. В нем поддерживался армейский порядок — с разделением на взводы и десятки, командирами, дежурным и дневальными, распорядком дня. Меня и еще три десятка новоприбывших встретил старший барака — пожилой офицер с капитанским шевроном на рукаве. Хотя мы уже не числились в штате армии, но знаки различия нам сохранили, обращались друг к другу по званию. Капитан после непродолжительного расспроса распределил нас по взводам, рассказал о принятых здесь условиях и режиме дня. Показал незанятые нары, после дал время отдохнуть и привести себя в порядок.

В этот час в бараке никого, кроме старшего и дежурного, не было — вся рота (привычно для себя назвал так здешний контингент) работала на строительстве полевых укреплений. Обустроили его как в казарме, разве что без оружейной стенки. Вдоль стен в два яруса тянулись нары, а по центру такой же длинный стол. На минуту даже показалось, что я своей роте, а все произошедшее со мной — страшный кошмар. Одернул себя — давно уже пора привыкнуть к суровой реальности, а не прятаться от нее в грезах. Вышел из барака, обошел его вокруг. На задней стороне под навесом увидел бочку с не очень чистой водой. Убрал плавающие сверху листья и другой мусор, разделся до нижнего белья и умылся с головы до ног. Набрал еще золы у печи здесь же, под навесом, постирал всю грязную одежду.

Усталости я не чувствовал. Вместо того, чтобы разлеживаться на нарах, как поступили мои попутчики, размялся хорошенько, а потом принялся за повторение изученных приемов и упражнений. После почти месячного перерыва кое-что забылось, прежняя четкость движений растерялась. Отрабатывал вновь и вновь, пока не пришла приятная усталость хорошо потрудившегося тела. Еще раз ополоснулся, только потом вернулся в барак. Старший, по-видимому, следил за мной в окно, остановил, когда я проходил мимо.

— Неплохо, парень, у тебя получается. Да и не потерял еще боевого духа. Только на будущее скажу — тебя ожидает трудная работа, можно сказать, на измор. Хватит ли у тебя сил после нее на подобные занятия — трудно сказать, но твое рвение похвальное.