Чтение онлайн

— Миу, никто не хочет тебе зла…

Сжав руку, она останавливает меня.

— Никто не хотел рабыне зла и в тот раз. Но зло случилось. Это звезды… Рабыня забыла свое место, забыла, кто она. Звезды ей напомнили. Рабыня боится, что еще не заработала прощения. Но ради хозяина она готова пойти на боль. Искупить вину… Если хозяин прикажет…

Звезды, значит. Ну, раз малышка адекватна, все намного проще.

— Миу, не знаю, как ты говоришь со звездами, но они уже простили тебя. Я точно знаю. На самом деле вторая запись уже была. Первая не удалась, тебе стало плохо. Я накормил тебя сахаром и ты уснула. После этого мы как следует поработали, исправили все ошибки и провели повторную запись чтоб убрать вред от первой. Она удалась, и ты сразу пошла на поправку. А я — наоборот…

— Госпожа Марта правду сказала, что хозяину было больнее, чем рабыне?

— Раз сказала, значит, так и есть. Я тебе говорил, что от этого еще никто не умирал?

— Да, хозяин.

— Так вот, я чуть не стал первым! А-а, все это в прошлом. Посмотри, как красиво. Какое небо, озеро. Ты видела когда-нибудь такую красоту? А пальмы?

Но Миу смотрит не на пальмы, а вверх, в небо.

— Звездочка. Я загадала, если увижу звездочку, значит, все будет хорошо.

Рановато что-то для звездочек. Задираю голову. В лучах закатного солнца на высоте 20 километров сверкает наш антиграв-ретранслятор номер два. Пусть будет звездочка…

— Я тебе говорил, что ты чудо?

— Ночью.

— А теперь днем говорю.

— Хозяин, если мне этого не избежать, то пусть все быстрее кончится. Старые рабыни говорят, ждать наказания страшнее, чем под плеткой у столба стоять. Только… будь рядом, прошу.

— Ох… — несу свою половинку в медицинский отсек. По пути захожу на камбуз, вручаю ей сахарницу, втыкаю в сахар столовую ложку.

— Марта! Мы готовы, — отпускаю Миу, забираю сахарницу и ставлю на почетное видное место. Миу, прижав локти к бокам, трусит в ванную, включает воду. Марта щелкает тумблерами, оживляя аппаратуру. Весь экипаж просачивается в комнату и рассаживается в ряд на кушетке. Пока Марта надевает на Миу шлем, пододвигаю к креслу стул и, как обещал, беру Миу за руку. Настройки аппаратуры проверяют сначала Мухтар, потом Стас. И все это в мертвой тишине.

— Пускаю запись, — сообщает Марта.

Сама запись занимает совсем немного времени. Подготовка длилась дольше. Выждав минут пять, Марта проводит контрольное считывание.

— Сто процентов, — объявляет она и снимает с Миу шлем. — Завтра ты сможешь читать и писать по-русски. А сейчас лучше всего ложись спать.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я.

— Думается легко и весело. Голова совсем не болит.

— Так и должно быть. Скоро заболит, — "утешает" Линда и уводит Миу в ванную сушить феном прическу.

— Парни, а вы что сидите? Кино закончилось, — вредничает Марта. — А вас, уважаемый шеф, я попрошу остаться.

Прохожу полный курс обследования. Теперь из зрителей на Кушетке только Миу да Линда.

— Ну как?

— Удивительно! Шеф, или у тебя мозгов вовсе нет, или они из кости сделаны. Церебральным хворям угнездиться негде. Практически здоров. Еще день постельного режима, и выписываю, — сообщает Марта.

— Свобода! Нас встретит радостно у входа! — цитирую я не помню кого. — Миу, как головка?

— Болит, но не сильно. Неприятно чуть-чуть.

— Максимум будет через час-полтора, — информирует Марта.

— Тогда идем спать.

Спать Миу не хочет. Выходим на крыльцо, любуемся звездами. Ночами в пустыне всегда звездно, но сегодня — особенно. Наверно, потому что местной луны нет.

— Вот там — девять звезд — звездный Сарфах, — рассказывает Миу. — а над ним — охотник. Он целится в файрака. Правда, глупый? Файрак хитрый и злопамятный. А с другой стороны неба — рыбак. Он забрасывает сеть.

Мы долго сидим, обнявшись. Я слушаю легенды о звездах и созвездиях, пока Миу совсем не замерзла, несмотря на полу махрового халата, которой я ее прикрыл. Ночи в пустыне холодные.

— Идем спать, пушистик.

В комнате Миу оглядывается на свой угол, но подстилки там нет. Странно, я ее не убирал.

— Хочешь спать одна? Голова сильно болит?

— У хозяина одеяло слишком теплое.

— Что ж ты сразу не сказала? Возьмем тонкое. А как головка?

— Хозяин сказал правду рабыне. Звезды ее простили.

Утром в камбузе столпотворение. Народ придумал новое развлечение. Очередь с подносами к киберкоку. На раздаче — Миу. По складам вслух читает меню и заказывает выбранные блюда. Беру поднос, становлюсь в конец. Получаю свои два стакана молока.

— Стас, это нормально, что Миу по складам читает?

— Немного тренировки — и освоится. А ты себя не помнишь?

— Я научился читать в четыре года. Задолго до ментообучения.

— У-у-умный! А я себя в этот период не помню. Но с Миу все как положено. Я же добивался минимального объема инфопакета, поэтому никакого скорочтения, ничего лишнего. Три класса начальной школы — и все. Вся социология, все наши этикеты и реалии обрезаны.

— Какая социология?

— У шефа не проклюнулся интерфейс шестого массива и выше, — комментирует Марта. — Совсем!

— Счастливый! — туманно намекает Стас.

— Это почему?

— Многие знания умножают печали. Так вот, вместе с начальной школой идет информация, в какой руке вилку держать, как улицу правильно переходить, когда нужно в транспорте старшим место уступать. Много бытовой повседневной информации, которая Миу совсем не нужна. Здесь политесы другие, и два набора правил в голове будут только сбивать.

— Убедил. Миу а ты как, в норме?

— Хозяин, столько нового! У вас яма — это яма. А по-японски яма — это гора. Фудзияма. Смешно, правда? А еще — караван-сарай. Сарай — это дворец! Я родилась и жила в сарае. Расскажу папе — вот он удивится!

— Удивительно! Знал, что Бахчисарай — сад-дворец, но никогда не задумывался.

Миу радуется и заражает своим оптимизмом всех. Но Марта неприступна. Тверда как скала. Я остаюсь дома со Стасом, а остальные улетают.

День ничем не отличается от вчерашнего. Страхую членов группы и намечаю планов громадье. Из новостей — на днях состоится королевская охота на файраков Мы все приглашены. Наложницы Шурртха изъявили желание участвовать в мистерии. Хозяин труппы дал добро. В массовке много народа не бывает. Марта посоветовала ювелиру украсить ошейники рабынь стразами. Типа, реклама продукции и престиж дома. Ювелир идею оценил. Теперь у рабынь вместо наглухо заклепанных будет по два легкосъемных ошейника — для дома — дорогой и для походов на рынок — дешевый.

А еще хитрец пустил слух, что в город с караваном особым заказом пришла партия камней удивительной огранки и чистоты.

Отобрал два десятка военных и революционных песен двадцатого века. Переводить и адаптировать поручу Миу. А Стас выберет место в сценарии, куда их вставить. Еще сплагиатил великолепный кусок из начала фильма "Оптимистическая трагедия" Самсонова. Могучие люди жили в двадцатом веке. Заблуждались, ошибались — но с каким размахом!

Возвращаются родные и близкие. Петр выгружает из багажника охапку коротких изогнутых луков — для стрельбы из седла — и арбалетов. Охотничий инвентарь. Наполняем песком три десятка мешков из самозатягивающейся пленки, складываем из них стенку, вешаем мишени и стреляем с двадцати пяти метров. Черт возьми, я в детстве из рогатки лучше стрелял!