Чтение онлайн

– О, я ни в чём тебя не упрекаю. Несомненно, мы просто не подошли друг другу. Он красивый молодой человек, правда?

– Красивый? Бинго? Бинго красивый? Ну, знаешь ли, это уж я не знаю!

– Я имею в виду, по сравнению с другими, - уточнила Синтия.

Через некоторое время леди Уикхэммерсли сделала знак особам женского пола, означавший, что им пора уматывать, и они покорно ретировались. Мне не удалось поговорить с Бинго, когда мы остались в мужской компании, а позже, в гостиной, он просто не появился. В конце концов я разыскал его в отведённой ему комнате, где он валялся с трубкой в зубах, задрав ноги на спинку кровати и глядя в потолок. Рядом с ним на покрывале лежал блокнот.

– Привет, старый хрыч, - сказал я.

– Привет, Берти, - рассеянно сказал он.

– Как странно, что ты здесь. Насколько я понимаю, после твоей гудвудской проделки дядя перестал выплачивать тебе содержание, и ты устроился гувернёром, чтобы немного подзаработать?

– Точно, - коротко сказал Бинго.

– По крайней мере ты мог бы дать знать своим друзьям, куда ты исчез.

Он нахмурился.

– Я не хотел, чтобы они знали, куда я исчез. Я хотел куда-нибудь забиться и никого не видеть. Ты не представляешь, Берти, что я пережил за эти три недели. Солнце перестало светить:

– Странно. У нас в Лондоне погода стояла дивная.

– Птицы перестали петь:

– Какие птицы?

– Не всё ли тебе равно, какие птицы?
– довольно грубо выкрикнул Бинго. Разные птицы. Птицы, которые здесь живут. Я не успел каждую из них назвать по имени. Говорю тебе, Берти, мне нанесли удар, страшный удар.

– Кто?
– Я никак не мог взять в толк, о чём он говорит.

– Бессердечная Шарлотта.

– Э-э-э: гм-м-м: - Я столько раз видел Бинго влюблённым, что совсем забыл о девушке, сыгравшей определённую роль в гудвудском деле. Шарлотта Кордэ Роуботам. Она дала Бинго от ворот поворот и ушла к товарищу Батту.

– Я испытал адские муки, Берти. Но сейчас, э-э-э, я воспрял духом. Послушай, Берти, что ты здесь делаешь? Я не знал, что ты знаком с владельцами Твинг-холла.

– Я? Да что ты, я знаю их с детства.

Малыш Бинго резко скинул ноги на пол, стукнув каблуками.

– Ты хочешь сказать, что давно знаком с леди Синтией?

– Конечно! С тех пор, как ей исполнилось семь лет.

– Великий боже!
– воскликнул Бинго. Впервые за весь разговор он посмотрел на меня так, будто я чего-то стоил, и тут же поперхнулся дымом.

– Я люблю эту девушку, Берти, - заявил он, откашлявшись.

– Само собой. Очень приятная девушка.

Он посмотрел на меня с отвращением.

– Не смей говорить о ней таким мерзким, безразличным тоном! Она ангел! Ангел! Она что-нибудь говорила обо мне за обедом, Берти?

– О, да.

– Что?
– быстро спросил он.

– Всего не помню, но она сказала, что ты красивый молодой человек.

Малыш Бинго закрыл глаза. На лице его появилось выражение исступлённого восторга. Затем он взял блокнот с покрывала.

– Поди погуляй, старичок, будь умницей, - сказал он каким-то далёким голосом.
– Мне надо немного посочинять.

– Посочинять?

– Стихи, да будет тебе известно. Как бы я хотел, разрази меня гром, - не без горечи заявил он, - чтоб её звали не Синтия, а как-нибудь иначе. Во всём проклятом языке нет ни одного слова, которое рифмовалось бы с Синтией! Боже великий, чего бы я только не сотворил, если б её звали Джейн!

На следующее утро я только открыл глаза, радуясь красивым солнечным зайчикам на туалетном столике и недоумевая, куда подевался Дживз, как на мои ноги опустилась какая-то тяжесть и голос малыша Бинго сотряс воздух.

– Уходи, - сказал я.
– Оставь меня в покое. Я не могу ни с кем общаться, пока не выпью чаю.

– Когда Синтия смеётся, - изрёк малыш Бинго, - голубеют небеса, соловьям в ночи неймётся, песня жаворонка льётся и творятся чудеса, когда Синтия смеётся.
– Он откашлялся и поехал в другую сторону.
– Когда Синтия печальна:

– Какого чёрта! Что ты бормочешь?

– Я читаю тебе поэму о Синтии, которую написал ночью. Продолжать?

– Нет!

– Нет?

– Нет. Я ещё не выпил чай.

В этот момент Дживз вошёл в спальню, и я с радостным криком схватил с подноса чашку живительной влаги. После нескольких глотков мир приобрёл свои привычные очертания, и даже Бинго стал выглядеть не так омерзительно, как раньше. Когда я выпил первую чашку чая, я, можно сказать, родился заново и не только позволил бедному дурачку прочитать до конца его дребедень, но даже покритиковал скандирование в четвёртой строке пятого стиха. Мы всё ещё спорили, когда дверь распахнулась настежь, и в спальню ввалились Клод и Юстас. Одна из причин, по которой мне не нравится деревенская жизнь, заключается в том, что на свежем воздухе суета начинается чуть ли не с петухами. Однажды я гостил за городом у знакомых, которые попытались меня вытащить из дому в половине седьмого утра, чтобы искупаться в озере. Слава богу, в Твинг-холле меня знают и не мешают завтракать в постели.

Казалось, близнецы были рады меня видеть.

– Добрый старый Берти!
– воскликнул Клод.

– Наш человек!
– подтвердил Юстас.

– Преподобный сказал нам, что ты приехал. Я не сомневался, что, получив моё письмо, ты примчишься как угорелый.

– На Берти всегда можно положиться, - согласился Клод.
– Спортсмен от кончиков ногтей до корней волос. Бинго тебе всё рассказал?

– Нет, конечно. Он:

– Мы разговаривали на другие темы, - торопливо перебил меня малыш Бинго.

Клод стянул у меня последний кусок хлеба с маслом, а Юстас налил себе чашку чая и уселся на кровать.

– Сейчас я тебе всё объясню, Берти. Как ты знаешь, нас тут девять человек. Живём как на необитаемом острове и занимаемся у старого Хеппенстолла. Само собой, нет ничего интереснее, чем изучать классическую литературу в сорокаградусную жару, но отдохнуть тоже хочется, а в этой жуткой дыре, будь она проклята, нет никакой возможности как следует расслабиться. Слава богу, Стегглзу - он тоже в нашей группе - пришла в голову блестящая мысль. Вообще-то Стегглз жалкая личность, и всё такое, но надо отдать ему должное, идея что надо.

– Какая идея?

– Ты ведь знаешь, что в округе навалом священников. В радиусе шести миль расположена дюжина деревушек, и в каждой деревушке имеется церковь, а в каждой церкви имеется священник, а каждый священник по воскресеньям читает проповеди. В воскресенье на следующей неделе - двадцать третьего числа - мы хотим устроить соревнование под названием "Проповедь с гандикапом". Надежный распорядитель, как на скачках, будет наблюдать за каждым священником, и тот, кто прочтёт самую длинную проповедь, будет считаться победителем. Стегглз букмекер. Ты изучил скаковую карточку, которую я тебе прислал?