Чтение онлайн

– Ты ведь его выбросишь, правда? – спросила я, потирая висок, который начинал болеть.

– Выбросить мою обувь?! – Такое предположение мою подругу возмутило.

Она повернулась ко мне спиной, зашла в крошечную ванную и принялась мылить руки под краном. Когда они стали пунцовыми, Деб оторвала бумажное полотенце и выключила воду, а потом взяла еще несколько полотенец и, вытершись, бросила в корзину.

– Ты, видно, ударилась головой сильнее, чем я думала, – прибавила она, собирая волосы в крошечный хвостик.

Я улыбнулась, глядя, как Деб надевает свежевыглаженные штаны и просовывает ноги в резиновые сабо.

– По крайней мере, не развязывай пакет, пока не узнаешь, нет ли у пациента…

– Хлорка убивает все. А если я и подхвачу псевдомембранозный энтероколит, то, может, мне удастся сбросить лишние пятьдесят фунтов, с которыми я борюсь с восьмидесятых годов.

– В восьмидесятые годы ты только родилась.

– Во время беременности у мамы возник диабет. Я была толстым младенцем.

Деб закрыла шкафчик, защелкнула кодовый замок и повернула диск.

– Поверни еще раз, – посоветовала я. – А то кто-нибудь похитит твой загаженный кед.

– Какая-нибудь тощая стерва из рентгенологии запросто может спереть мой завтрак.

Андреа, медсестра-рентгенолог, обернулась и смерила нас взглядом. Деб вытаращила глаза и ткнула пальцем в ее сторону:

– Точно! Я вижу, как ты пялишься на мой шоколадно-ванильный пудинг!

Андреа, внезапно заторопившись, вылетела из раздевалки.

– Боже мой, Деб, ты опять наживешь себе неприятности!

– Мой кед может оказаться сегодня вечером у тебя под подушкой. У меня есть ключи от твоей квартиры. Кстати, что ты все трешь голову? В чем дело?

– Болит немного. – Я отняла пальцы от висков. – Но ничего страшного. Дома приму таблетку. Пойдем скорее: рабочий день закончился. Мне и так неудобно, что тебе пришлось дежурить за меня ночью в твой выходной. Давай свалим отсюда, пока не дали экстренный сигнал.

Мы вместе вышли из раздевалки и направились в холл. Помахав медсестрам из ночной смены, я увидела доктора Розенберга. Он жестом попросил меня подождать и зашагал мне навстречу. Я остановилась.

– Вариант А: он собирается сделать тебе предложение, – прошептала Деб.

– Заткнись, – процедила я сквозь зубы.

– Вариант В: хочет сказать, что ему нравится, как твои титьки торчат из-под балахона.

– Я тебя сейчас убью, – прошипела я, когда доктор уже почти подошел.

– Вы домой, дамы? – спросил он.

– Вариант С… – начала Деб.

– Что «С»? – повторил Розенберг, захлопав невероятно длинными ресницами.

Его брови сдвинулись, и на переносице образовались две параллельные морщинки.

– С. Diff, – выпалила я, – псевдомембранозный энтероколит. Его не обнаружили у последнего пациента?

– Нет, в этом я могу вас уверить, не дожидаясь результата анализа. При этом заболевании от пациента так пахнет – ни с чем не перепутаешь…

– Довольно странный постельный бред, – пробормотала Деб.

– Что, простите? Какой бред?

– Она говорит не «бред», а «вред», – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Вредоносные бактерии. Но нам пора. Подруга меня отвезет. На своей машине. Или нужно, чтобы я задержалась, доктор?

– Ах да, вы же остались без колес! Надеюсь, у вас есть страховка?

Деб разинула рот, но я с силой ткнула ее локтем. Она вскрикнула и хмуро на меня воззрилась, потирая ребра. Доктор Розенберг с любопытством на нас посмотрел и продолжил:

– Я сегодня добирался на работу в два раза дольше обычного из-за ремонта на Северном шоссе. Если вы тоже по нему ездите, то, пожалуй, лучше поискать другой путь.

Деб ухмыльнулась:

– Док, вы ведь живете в Алапокусе?

Он мягко улыбнулся и смущенно опустил глаза:

– Совершенно верно, Хамата, но не знал, что это общеизвестно.

– Ну так вот… – протянула Деб. – Мы, дипломированные медсестры, добираемся до своих паршивеньких квартирок по Западному шоссе. Там пробок нет.

– Хорошо, – весело сказал доктор Розенберг. – Тогда приятного отдыха. Доброй ночи, Эйвери.

– Доброй ночи, доктор, – кивнула я и развернулась на каблуках.

Когда Деб взяла меня под руку, я превратилась в камень.

– Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя, – долдонила я, пока мы шли по коридору.

– Зря ты так сердишься, – усмехнулась она. – Сегодня в ванне с шампанским он будет думать о тебе.

– Ничего подобного. Он будет думать о том, о чем положено думать женатым мужчинам. А ты засранка, если замышляешь такие вещи.

– Я не замышляю. Я просто, как кукловод, дергаю ниточки твоей жизни – это забавно.

– Честность нравится мне в тебе больше всего, но иногда ты бываешь слишком откровенна, и я хочу тебя придушить. Так, слегка. Чтобы только глаза лопнули.

Деб крепче сжала мою руку:

– Ах, как мы мило болтаем!

Вдруг прямо на нас из-за угла выскочила какая-то синяя фигура, и горячая жидкость брызнула мне на шею, плечи и одежду, которая моментально промокла. Я оторопело растопырила руки.

– О господи! – воскликнул Джош. Одноразовый стакан для кофе, который он держал в руке, был почти пуст. – Пойду принесу холодной воды. Ты обожглась?

– Да, горячий кофе жжет мою плоть, капитан Очевидность, – ответила я, чувствуя, как темная жидкость стекает по подбородку.

Подняв голову и понюхав воздух, Джош скривился:

– Чем это пахнет?

– Я сейчас, – сказала Деб и, промчавшись по коридору, исчезла за дверью без таблички.

Я покачала головой, с трудом сдержав смех при мысли о ее перепачканном кеде. Едва взглянув на собственные штаны-карго и рубашку (на ней тоже было пятно), Джош стал искать, чем вытереть мой форменный балахон. Жжения я уже не чувствовала: кофе в больничном автомате редко бывал настолько горячим, чтобы кто-нибудь мог им обвариться. Так и не найдя салфетки, Джош решил использовать вместо нее собственные руки и принялся неуклюже водить ими по моим плечам, животу и груди. Я почувствовала себя еще более неловко, чем в десятом классе, когда меня лапал Бобби Лоусон.