Чтение онлайн

Почему во всех китайских деревнях развешаны портреты председателя Мао? И почему, наконец, столько женщин в Голливуде были влюблены в Чарли Чаплина?

Однако если вспомнить, как выглядели тогда сверстники Гитлера одинакового с ним социального статуса с их отвислыми животиками, лысинами и бородами, то невольно приходишь к выводу, что внешне Гитлер выглядел не хуже их.

Презрительное же высказывание отца только пробудило в Еве дух противоречия. Она принялась расспрашивать Гофмана и знакомых из его окружения и вскоре узнала много нового о различных аспектах такого политического течения, как национал-социализм. Правда, она так и не вступила в НСДАП. Уже была сказано, Ева ничего не понимала в политике. В людях же она еще не научилась разбираться, была слишком молодой и наивной, и собеседники с легкостью убедили ее в том, что Гитлер — великий человек и истинный патриот, которому суждено спасти Германию.

В конце 1929 года НСДАП переживала второе рождение, став мощным фактором в политической жизни Германии. Если еще совсем недавно партии предрекали скорый распад, то теперь в обществе все чаще раздавались голоса в ее поддержку. Многие начали задумываться над высказываниями Гитлера и поражаться его политическому чутью, в конце концов разве не он предсказал мировой экономический кризис с катастрофическими последствиями для Германии? И разве стремительное падение акций на нью-йоркской бирже не подтвердило его правоту? По случайному совпадению именно после первой встречи с Евой Браун пресса и радио стали уделять Гитлеру особое внимание. О нем писали, говорили с восторгом, озабоченностью и ненавистью. Но он уже никого не оставлял равнодушным, и ни одно политическое событие не обходилось теперь без участия Гитлера и его партии. Еве Браун стало ясно, что ею заинтересовался не просто мужчина, но «выдающаяся личность».

«Переломные годы» — так руководитель пропагандистского аппарата НСДАП Йозеф Геббельс [19] назвал период, непосредственно предшествовавший взятию власти нацистами. У Гитлера почти не оставалось времени для посещения своего приятеля Генриха Гофмана. Он целыми днями разъезжал по стране и выступал на партийных митингах. Число их участников постоянно росло.

Но, приезжая хоть ненадолго в Мюнхен, он всякий раз непременно спрашивал: «Как поживает малышка Ева Браун, с которой нам всем так весело и хорошо?» Приходя в дом на Шеллингштрассе, он тут же начинал изображать из себя кавалера старых времен, с низким поклоном целовал Еве руку и называл ее «моя прекрасная нимфа». Гитлер всегда дарил ей конфеты и цветы, и Ева сохранила на память первую подаренную им желтую орхидею. В одном из обнаруженных автором фотоальбомов лежало несколько засохших листков. Гофман поначалу не придавал никакого значения этим знакам внимания. Ведь Гитлер всегда был подчеркнуто вежлив с женским персоналом его фотоателье, раздавал направо и налево букеты цветов и рассыпал комплименты.

В 1930 году Ева Браун пока еще воспринимала Гитлера просто как известного политического деятеля, почему-то иногда демонстративно ухаживавшего за ней. Она по-прежнему с удовольствием ходила на танцы. Обычно компанию ей составляли друзья детства или единственная дочь Гофмана Генриэтта, которую она вскоре по-свойски стала называть Генни. Зимой Ева бегала на лыжах, летом плавала и постоянно занималась гимнастикой. Особенно ей удавались упражнения на брусьях. Хотя ее целью было исключительно сохранение фигуры, она добилась неплохих результатов и даже стала членом гимнастического клуба квартала Швабинг. Одевалась Ева всегда по последней моде, пользовалась дорогой по тем временам косметикой и носила купальные костюмы с вызывающе глубоким вырезом.

«В ожидании Гитлера, — рассказывала Генриэтта Гофман, — она всегда подкладывала в бюстгальтер носовые платки. Ведь Гитлер просто обожал пышные формы».

В последние месяцы 1930 года Гитлер уже не скрывал, что всерьез увлекся Евой Браун. Однажды он пригласил ее в оперу, а потом прямо спросил: «Позвольте попросить вас поужинать со мной? Я бы очень хотел появиться в вашем обществе в «Остерия-Бавария».

При посещении театра или во время частных визитов в фотоателье Гитлера неизменно сопровождал его первый адъютант, обер-лейтенант запаса Брюкнер или двое-трое его подчиненных. Еще остались свидетели, утверждающие, что, хотя за столом Гитлер всегда сжимал ладонь Евы Браун, однако они совершенно не походили на любовников. Гитлер тогда относился к ней по-отцовски. Он строго следил за тем, чтобы она возвращалась домой не позднее полуночи, и в ее присутствии избегал любых разговоров на скользкие темы.

Их вместе часто можно было видеть в кинотеатре «Шаубург» или посещаемой исключительно солидной публикой чайной «Карлтон», расположенной прямо напротив знаменитого кафе «Луитпольд». Лица из ближайшего окружения Гитлера никогда не бывали там, предпочитая другие, более скромные заведения. Зато они регулярно выезжали вместе с Гитлером на столь любимые им пикники в окрестностях Мюнхена. Все отправлялись туда, сидя на задних сиденьях огромных хромированных «мерседесов» в сопровождении ординарцев и охраны. И это, естественно, производило очень сильное впечатление на Еву Браун. Как нечто само собой разумеющееся воспринимала она желание Гитлера никогда не ездить с ней в одной машине.

Этот период в их жизни был окутан неким ореолом таинственности. Гитлер вел себя так, словно Ева для него просто одна из тех его бесчисленных почитательниц, кто при первом же удобном случае найдет себе новый предмет для обожания. Он не хотел, чтобы даже его ближайшие соратники Геринг [20] и Геббельс думали иначе. Поэтому он тогда крайне редко звонил в фотоателье Гофмана, а в своих редких письмах избегал любых намеков на близкие отношения.

Еве Браун это было только на руку. Она знала, что если отец узнает о ее близости с человеком на двадцать три года старше ее, скандала уж точно не миновать. Поэтому она тоже вела себя довольно сдержанно. В свою очередь, у Гитлера была весьма своеобразная манера беседовать с нравящимися ему женщинами. Обычно он немедленно заявлял, что к политическому деятелю нельзя подходить с обыкновенными мерками. «Он вынужден постоянно разъезжать, не вправе позволить себе такую роскошь, как домашний очаг, и, кроме того, жизнь его постоянно в опасности». Однажды он прямо заявил: «Женщины всегда играли роковую роль в жизни политических деятелей. Вспомните Наполеона! А танцовщица Лола Монтес? Разве не она погубила короля Баварии Людвига I? Если бы не она, это был бы воистину выдающийся монарх. А безумная мадам Чан Кайши? Ненависть и честолюбие — вот что двигало ею, когда она спровоцировала войну с Японией и навлекла несчастье на свою страну».

В лице Евы Браун Гитлер нашел благодарную слушательницу. Рядом с ней он мог говорить о творчестве Грильпарцера [21] , Шекспира, обсуждать феномен лох-несского чудовища и даже заявлять, что он непременно наладит производство космических ракет, и тогда благодаря ему люди полетят на Луну.

После каждого такого монолога Ева, вернувшись домой, с жадностью набрасывалась как на художественную литературу, так и на справочники. Она стала читать гораздо больше, чтобы не уронить себя в его глазах. Но позднее у нее упал интерес к бесконечным рассуждениям Гитлера. По свидетельству ее подруги Мици Йостен, «она предпочитала читать романы Перл Бук, Кэтрин Холланд и Маргарет Митчел, а также журналы мод». Тем не менее Ева постепенно прониклась симпатией к идеям национал-социализма. Их сторонницей объявила себя и ее мать. Только Фриц Браун и Ильзе пока даже слышать не хотели о них. Между сестрами все чаще вспыхивали жаркие споры и, если Гретль не принимала в них участия, то лишь по причине своего отсутствия. Согласно семейной традиции, ее отправили учиться в монастырский пансионат.

Когда Ева за семейным столом просто повторяла высказывания Гитлера, Ильзе, напротив, отстаивала взгляды, заимствованные у своего шефа доктора Леви Маркса. Видимо, она была влюблена в него. Между сестрами наметились принципиальные разногласия, которые им так и не удалось преодолеть. Личные проблемы в разговорах почти не затрагивались.

Вот как уже в наши дни описывает ситуацию Ильзе Браун: «Ни сестра, ни я не отличались словоохотливостью и не любили говорить о своей личной жизни. Даже в спальне мы не обсуждали отношений с мужчинами. Вообще наша семья отличалась строгостью нравов, не забудьте также про монастырское воспитание… Одним словом, я знала, что Ева встречается с Гитлером, но не имела представления о ее подлинных чувствах».

Безусловно, сестры Браун обладали эдиповым комплексом. Оба мужа Ильзе были гораздо старше ее. Гретль также отдавала предпочтение пожилым мужчинам. Возможно, это объясняется тем, что, хотя отец очень сурово обращался с ними, все три сестры в душе восхищались им.

Ева Браун твердо верила в предсказание некоей пророчицы, согласно которому однажды весь мир заговорит о ее великой любви. Гитлер притягивал к себе женщин, как магнит железо, неудивительно, что Ева также не смогла противостоять его чарам. Но увлечение переросло в любовь только после самоубийства Гели Раубаль.

Необъяснимая страсть Гитлера к очень красивой племяннице, которая была моложе его на семнадцать лет, заставляла его забыть обо всем и проводить почти все свое свободное время вместе с ней. Иногда, правда, он появлялся вместе с Гели в одном из трех небольших ресторанов, ставших излюбленным местом встреч членов его партии. Разумеется, он старался не сводить вместе двух девушек. Гели знала о существовании Евы Браун, она, естественно, видела в ней соперницу и запретила себе переступать порог фотоателье Гофмана.