Чтение онлайн

Гитлера известили о конфликте по телефону. Он посоветовал Еве немедленно помириться с отцом и угрожающе сказал Гофману: «Если еще хоть одна фотография фрейлейн Браун появится в продаже…» Режим секретности был ужесточен до крайности, «Что бы ни происходило в моем доме, — заявил Гитлер обслуживающему персоналу, — это ни в коем случае не должно стать достоянием гласности». За нарушение запрета полагалась суровая кара.

Публикация в чешском журнале не вызвала в Германии никакого отклика. Вплоть до недавнего времени имя Евы Браун практически ни разу не упоминалось в дипломатических отчетах и сообщениях аккредитованных в стране иностранных корреспондентов. Это отнюдь не означает, что за рубежом о ней совершенно ничего не знали. В Британском музее в Лондоне хранится копия секретного донесения одного из агентов «Интеллидженс Сервис» с перечислением женщин, заподозренных в интимной близости с Гитлером. Среди них упоминается также и Ева Браун. Кто-то уверял, что Второе бюро при французском генеральном штабе также располагало сведениями о ней, как, впрочем, позднее и американское ОСС [40] , составившее на Еву Браун целое досье. По неподтвержденным данным, эта организация даже разработала план ее похищения. Но поскольку доступ к архивам ОСС до сих пор почти полностью закрыт, невозможно проверить достоверность этих сведений. Аллен Даллес, в 1942–1945 годах представлявший ОСС в Европе, в ответ на вопрос автора лишь загадочно улыбнулся и тут же перевел разговор на другую тему. Известно также, что корреспондент ТАСС в Берлине всячески пытался окольными путями получить информацию о Еве Браун.

Курт Шушниг утверждал, что в здании на Балльхаусплац в Вене не имели ни малейшего представления о существовании Евы Браун, хотя в жизни самого бывшего федерального канцлера Австрии она сыграла определенную роль. Во время последнего перед аншлюсом [41] визита Шушнига в Берхтесгаден Гитлер запретил подавать еду и напитки, рассчитывая, что ледяная атмосфера приема запугает австрийца и лишит его воли к сопротивлению. Но находившаяся тогда в «Бергхофе» Ева игнорировала это указание и приказала прислуге сервировать стол. Сама она лично проследила за приготовлением овощных блюд, так как, по ее словам, «фюрер дол жен регулярно питаться, и вообще по отношению к политическим деятелям, неважно, кто он, нужно вести себя вежливо». Таким образом, Ева время от времени отваживалась преподать своему возлюбленному урок хороших манер.

Позднее приговоренный к пожизненному заключению Шушниг попросил у своих тюремщиков разрешения жениться на графине Вере фон Чернин. Услышав от Геринга об этом весьма щекотливом деле, Ева попросила Гитлера удовлетворить просьбу поверженного противника. «Я бы также последовала за тобой в тюрьму, лагерь или даже на смерть… Тут уж ничего не поделаешь». Гитлер дал свое согласие, а Шушниг потом еще долго, до тех пор, пока его не переубедили, полагал, что этим он обязан вмешательству папы римского или своего бывшего друга Муссолини.

У Евы был свой повод воспринимать аншлюс как великое событие. Ведь он дал ей возможность впервые съездить вместе с Гитлером за границу. Фюрер отправился в Австрию не без некоторых опасений и потому был просто потрясен видом ликующей толпы, заполонившей улицы его родного города Линца. По мнению Фрица Видемана, Гитлер сперва совсем не собирался включать Австрию в состав Германии, намереваясь установить своего рода федеративные отношения между ней и Рейхом. Бурное ликование австрийцев побудило его пересмотреть свои взгляды, ибо он убедился, что большинство населения на его стороне. Теперь ему потребовалось присутствие рядом любимой женщины. Без ее преданных глаз он не смог бы в полной мере ощутить вкус победы.

Он позвонил Еве из Линца и настоятельно попросил встретиться с ним в Вене. В поездке ее сопровождали только мать и подруга Герда. Их поместили в отеле «Империал». Они, правда, считались «официальными лицами, входящими в состав «эскорта фюрера», но во всеобщей суматохе никто не обращал на них особого внимания. «Более величественного зрелища даже представить себе невозможно», — восторженно писала Франциска Браун своей Ильзе. Ева же выразила отношение к историческому событию короткой фразой на почтовой открытке: «Я просто обезумела».

Обезумела от чего: от гордости, от чувства полного удовлетворения? Или от того, что попала в совершенно безумный, в чем-то даже ирреальный мир? Город, где Гитлера всячески унижали и где он влачил жалкое, полуголодное существование, встретил его так, как ранее не встречал ни одного из австрийских императоров. Десятки тысяч венцев всю ночь напролет пели перед отелем, в котором остановился Гитлер. Никто не принуждал их прийти сюда и радостно смеяться. Среди них находились не только нацисты, и делали они это вовсе не из страха перед гестапо. У тайной полиции просто еще не было времени обосноваться прочно в бывшей столице Австрии. А ведь совсем недавно отец Евы и ее сестра Ильзе в один голос утверждали: немцы, дескать, в большинстве своем уже раскаиваются в том, что дали Гитлеру власть, на прессу надет намордник, она ничего не пишет ни о концлагерях, ни о преследовании евреев, люди лишены возможности свободно выражать свое мнение, за рубежом фюрера люто ненавидят… А тут вдруг Гитлер пересекает границу покоренного им без единого выстрела соседнего государства, где его встречают как божество, внезапно спустившееся с Олимпа на землю.

В отеле Еве предоставили номер, лишь узким коридором отделенный от спальни Гитлера. В тот вечер он долго стоял на балконе с вытянутой рукой, приветствуя ликующую толпу, которая, естественно, даже не подозревала о присутствии рядом с новым кумиром его возлюбленной.

В Германии о Еве тоже, разумеется, почти никто не знал, за исключением узкого круга высокопоставленных особ и обслуживающего персонала. Ничего другого нельзя было ожидать в условиях режима, подвергшего печать и радиовещание строжайшей цензуре» тщательно контролировавшего любую информацию о частной жизни Гитлера, жестоко каравшего за любые вольные рассуждения о ней и заполонившего страну потоком публикаций, призванных убедить широкие массы в том, что высший государственный пост занимает человек, день и ночь пекущийся о благе Рейха и ни о чем другом даже и не думающий.

Усиливающаяся изоляция Гитлера, за исключением заранее тщательно подготовленных мероприятий, старавшегося не появляться на публике и все чаще предпочитавшего уединяться в недоступном обывательскому глазу Берхтесгадене в тиши Баварских Альп, и, наконец, война, наглухо отгородившая фюрера от остального мира, — все эти обстоятельства способствовали превращению Евы в своеобразную «фигуру умолчания».

Правда, Германию, как, впрочем, и целый ряд других стран, захлестнула волна слухов и сплетен. Многие, в том числе, естественно, журналисты, охотно припадали к этому мутному источнику, но такого рода Vox populi [42] не только не удовлетворял, но, напротив, еще больше разжигал любопытство. Выбрать из этого набора версий наиболее реальную было делом почти безнадежным. Даже если бы тогда кто-либо упомянул в присутствии автора имя Евы Браун, он, несомненно, никак бы не отреагировал на него.

Нельзя забывать, что люди, рискнувшие распространять слухи, содержавшие в себе зерно истины, рано или поздно попросту бесследно исчезали. На нацистском официальном жаргоне публичное несогласие с официальной точкой зрения называлось «отравлением колодцев народного сознания». Наиболее эффективным методом борьбы с такого рода преступлениями считался арест с последующей отправкой в концлагерь. Не следует упускать из виду и такой фактор, как уязвленное женское самолюбие. Светские дамы — актрисы, жены промышленных магнатов, генералов, знаменитых профессоров и даже принцессы, — одним словом, женщины, привыкшие к успеху, вряд ли в душе примирились бы с тем обстоятельством, что их затмила какая-то секретарша. Слишком уж они были высокомерны, слишком привыкли побеждать, и потому вполне возможно, что те из них, кто знал об истинной роли Евы Браун, предпочитали о ней молчать.

Если глава государства пользуется широкой популярностью и располагает достаточными средствами, будь то войска СС или миллионы долларов, его личная жизнь в любую эпоху и в любой стране всегда вызывает жгучий интерес, однако об истинном положении вещей, как правило, остается только догадываться. Достаточно вспомнить бесчисленные слухи о любовных похождениях Джона Кеннеди — любимая тема разговоров в те годы в светских кругах Вашингтона. Говорили даже, что одна из его любовниц оказалась в Далласе в момент убийства Кеннеди в ноябре 1963 года. Тем не менее в эпоху телевидения, спутниковой связи и многолюдных пресс-конференций широкие круги американской общественности так и остались в неведении относительно закулисной стороны жизни их президента.

По приказу Гитлера степень информированности едва ли не каждого немца была строго ограничена рамками служебной компетенции. Проще говоря, никому не рекомендовалось интересоваться тем, что его непосредственно не касалось. Сам фюрер, прощаясь с Евой перед отъездом, никогда не сообщал ей о конечной цели своего визита. Так после высадки немецких войск в Дании и Норвегии она только из газет узнала о поездке Гитлера в северную часть Германии, а о том, что ее возлюбленный перебрался в ставку, расположенную неподалеку от советской границы, — из сообщения по радио.